Страница 110 из 116
После ужина кормовой отсек затих. По-прежнему нудно гудели за переборкой электродвигатели. Чуть вибрировал стальной корпус. Протопопов лежал на койке, разглядывая привинченную к изголовью фотографию своей девушки. «И все-таки она чем-то похожа на рафаэлевскую мадонну, — размышлял Стефан. — Эта линия губ, овал подбородка, прямой и тонкий нос… А главное — во всем послушна и доверчива, как ребенок». Вспомнив свою последнюю встречу с ней на берегу и все, что между ними было, он мечтательно вздохнул.
Память уносила его в базовый матросский клуб, где по субботам устраивались танцы и где он чувствовал себя завзятым светским львом. Казалось, вот он входит в огромный зал, небрежно раздвигая плечом танцующих, а навстречу спешит она, его Светлана… И не в силах сопротивляться воображению, Стефан блаженно закрывает глаза, наслаждаясь приятными мыслями.
Тишину отсека нарушил Канаков. Погремел в ящике гаечными ключами, громогласно, точно ему забили ноздри табаком, чихнул несколько раз и принялся тереть наждачной бумагой латунные бирки.
Стефан открыл глаза и поморщился от неприятных, раздражающих звуков, спрыгнул с койки, примял пятерней вздыбившуюся шевелюру и потянулся к своей гитаре.
— Эх, мам-моя!.. — Стефан брякнул струнами. — После ужина люди живут прекрасно. Мишель, что ты пылишь и топчешься, как лошадь на ипподроме?
— Я же вам не мешаю молиться, — ответил Мишка, откровенно намекая на «мадонну».
— Мне — нет, а моим родным старшинам ты мешаешь думать. Соображай.
— Анархист, — буркнул Виктор.
Никита погрозил Стофке кулаком.
— Захлопни кингстон и сыграй…
— Для начальства — хоть головой в унитаз. Только прикажите.
— Сделай милость…
Стефан, выставив локоть, поправил пилотку, оглянулся, примеряясь, на что бы присесть, и попятился, оттопырив зад, к скамье. Осторожно сел и с блаженной улыбкой вздохнул.
Он заиграл какой-то романс, старинный и грустный. И чем дольше играл, тем выразительней становилось его лицо, красивое и задумчивое. Теперь уже Стофка не притворялся. Виктор это понимал. И тем более показалось странным, когда Протопопов запел песню, совсем не подходящую к случаю. С непонятной жестокостью Стефан дергал струны и выговаривал слова:
Виктор, сунув руки в карманы, терпеливо слушал «сердечный стон» Протопопова. На какое-то мгновение показалось, что Стефан вдруг решил раскрыть перед ним свою душу. Только доверительная интонация никак не вязалась со смыслом песни.
«И что надрывается?.. Кого этот балбес удивить хочет?» — размышлял старшина, не спуская со Стофки презрительного, уничтожающего взгляда. Когда Стофка, войдя в раж, казалось, готов был зарыдать, Полувалов не выдержал:
— Неужели ты сам веришь тому, что поешь?
Стофка, точно ожидая этого вопроса, мгновенно приглушил струны ладонью. Не поворачивая головы в сторону Виктора, сказал тихо:
— Из песни, старшина, слова не выкинешь.
— А я с успехом выкинул бы всю песню.
— У меня на этот счет свой «сектор обзора».
— Хочешь сказать, пока мы в море, твоя «мадонна» с кем-то резвится?..
— Полный назад! — сжав гитару, бешено вскочил Протопопов.
— Ты фальшивишь, — сказал Виктор спокойно, — в любви или в песне.
— Ха! Отчет в письменном виде?
— Потребую — дашь. Ты не на гражданке.
— Иди ты…
— Что?.. — Виктор схватил Протопопова и так прижал к шпангоуту, что тот побелел, не в силах вырваться.
Никита тотчас подскочил к Виктору и с трудом оттянул его в сторону.
Стефан одернул робу, принужденно улыбнулся и, подобрав с палубы гитару, стал наигрывать цыганочку, как бы поддразнивая Виктора. Ему артистически удавалось принимать вид хозяина положения.
— Что, старшина, жаловаться пойдешь? — спросил он как бы невзначай.
— Нет, — вяло обронил Виктор, — так сочтемся…
Поборов себя, Полувалов толкнул крышку лаза и выбрался в соседний отсек. Здесь было по-деловому оживленно, как когда-то бывало в его родном цехе в разгар смены. Ослепительно сияли над головой матовые плафоны. Под паёлами неугомонно, будто заводские станки, гудели гребные электродвигатели. Вахтенные электрики сосредоточенно вглядывались в приборы ходовых станций, не обращая на Виктора внимания. Неслышно ступая по мягкой резиновой дорожке, проложенной для изоляции по всему отсеку, старшина подошел к бортовому щиту, где висела стенгазета «Даешь глубину». Он принялся читать собственную заметку, словно видел ее впервые.
Подошел Никита, рассерженный и решительный.
— Что, батя, с якоря сорвало? — спросил он.
— Прости, я не секретарь, мне проще…
— Витька!.. Смотри, как бы это тебе боком не вышло. Тоже мне — спортсмен… А не можешь понять, что разряд по штанге никогда еще не был признаком абсолютной силы. Ты сейчас такую слабину выдал.
— Да что он корчит из себя? На все ему…
— Ну не скажи. В общем-то, Стофка неплохой парень. Бывает, конечно, выламывается, да вот только живет с какой-то горечью… Толком сам еще не разобрался, а вот чувствую.
— Как разберешься — доложишь, — ухмыльнулся Виктор.
— Давай вместе сядем как-нибудь втроем и поговорим: честно, без дураков.
— Не знаю, как это получится.
— Зря, батя, зря. Надо потолковать. Вот хоть сейчас. — И он подтолкнул дружка плечом. Сокрушенно вздохнув, тот молча согласился, но при этом подумал: «Как хочешь… Впрочем, только ради тебя…»
Старшина шагнул через комингс в свой отсек. И вдруг лодка дрогнула, точно с ходу наткнулась на подводную скалу. Виктор почувствовал, как страшная сила отбросила его в сторону и вдавила в переборку. Замигали плафоны освещения, заскрежетала корпусная сталь. И стал отчетливо слышен зловещий гул ворвавшейся в отсек воды. Еще не поняв, что произошло, старшина отчаянно метнулся к аварийному клапану. Канаков уже висел на рычаге кремальеры, затягивая наглухо лаз переборки.