Спутница орков

Я помню, как повернулась тогда к мужьям, чтобы поблагодарить, и осеклась от того, как потемнели их лица. Оларх застыл неподвижно, а глаза его стали совсем чёрными, бездонными. От этого взгляда мне стало жутко. Тахир тоже изменился. Его привычная полуулыбка исчезла, а губы выпрямились в жёсткую, напряжённую линию.

Оларх молчал, а Тахир сквозь зубы, явно через силу, произнёс:

— Рад за Янара, что тот не был в мастерской и не знал тебя тогда.

В его голосе было столько всего, что у меня сжалось горло. Я смотрела на них обоих, на этих могучих воинов, которые не боялись ничего и никого, и вдруг поняла, как тяжело они пережили тот миг, когда решили, что потеряли меня в мастерской Годрила.

Так вот что они имели в виду, когда говорили мне, что с первого взгляда мною прониклись…

Тахир, тщательно подбирая слова, рассказал. Тогда, после взрыва, они думали, что я погибла. Они были там, разбирали завалы, искали меня, а я уже была в подземном ходе, бежала к свободе.

Ещё и из-за этого они расправились с Годрилом жёстко, убили на месте, хотя разумнее было бы оставить его живым для допроса. Они не дали ему шанса. И когда я думаю об этом, по коже бежит дрожь.

Графу тоже досталось. Я не знаю, как именно, и, честно говоря, не хочу. Потому что Тахир сделался настолько мрачным, что я сразу поняла, что лучше не знать подробностей. А Янар сказал прямо, что не стал останавливать тургхаров, когда те допрашивали графа, хотя сам некоторые их методы не стал бы применять.

Мне было страшно от того, на что мужья пошли ради меня, и до глубины дорого, что моя мнимая смерть отозвалась в них так остро. Ведь тогда они только-только меня встретили. Ещё не знали по-настоящему, не успели полюбить так, как любят сейчас. Но они уже готовы были уничтожить, чтобы отомстить за меня.

Я улыбаюсь, вспоминая письмо Марты. Она писала, что сначала они с Фирром оплакивали меня, что горе было тяжёлым и долгим. А весть о том, что я жива, пришла к ним нежданным счастьем.

Это уже Янар прислал им весточку после того, как узнал, что я — дочь Элдара. И захотел проверить, всё ли хорошо у тех, кто заботился обо мне в замке. Заодно и сообщил им, что я жива.

И позаботился, чтобы я получила письмо Марты… Хоть мы и окольными путями шли в столицу, но добрались. И письмо ждало меня уже здесь.

Жаль, что мои мужчины ещё тогда мне об этом не рассказали. Хотя им как-то не до того было. Как и мне было не до весточки Марте и Фирру… Как же хорошо, что теперь я знаю, что у них всё хорошо!

Марта писала, что они очень рады за меня, что я теперь под надёжной защитой. Слишком уж мои орки громадное впечатление на них произвели. Они с Фирром живут в деревне, ни в чём не нуждаясь, и каждый день поминают меня добром. А Фирр просил передать, что спина и суставы до сих пор благодарны мне за мои платки.

Мысли сами собой возвращаются к тому, что мужья открывали мне понемногу всю дорогу. Теперь всё складывается в одну картину, страшную, но ясную.

Получила я и ответ от Тахира на тот мой вопрос.

Годрил тогда, в деревне, пришёл за долгом не случайно. Он увидел мою магическую вышивку на столе, ту, что я делала для местных крестьян, и распознал редкий дар усмирять вышедшую из-под контроля магию.

Он понял, что я могу быть полезна, потому что в стежках увидел именно этот дар. Поэтому выкупил мою долговую расписку у старосты, а потом намеренно раздул долг, чтобы держать меня при мастерской столько, сколько понадобится.

Ни граф, ни Годрил не знали, кто я по крови. Им нужна была редкая мастерица-усмирительница, что сможет работать с тёмными кристаллами и не давать им взорваться раньше времени.

Как хорошо, что не знали… Страшно даже подумать, что бы со мной было, если бы во мне случайно распознали дочь Элдара и королевскую кровь.

Мастерская в подвале графского замка выдавалась за графскую алхимию. Но на деле там работали люди Дэсмаров. Я не знала тогда этого имени, но теперь, после того, что рассказали мне мужья, оно встало на своё место.

Дэсмары — старый могущественный род, один из тех, кто стоял за попытками разжечь войну между королевством и орками.

На тёмных неустойчивых кристаллах они делали подделки и подстраивали беды с ложным орочьим следом, чтобы поссорить королевство с орками и толкнуть их к войне. Мой дар нужен был им, чтобы опасная магия не разрушила всё раньше срока.

Когда в замок приехали орки-наследники, граф и Годрил поняли, что те осмотрят мастерскую и всё раскроют. Тогда они решили уничтожить её моими руками, а саму меня убрать как ненужную свидетельницу.

Тот чёрный кристалл, на который я должна была вылить эликсир, должен был стереть все следы их связи с Дэсмарами. А заодно и меня, как свидетельницу.

А тот амулет на воротах Брегвейна, чужую ноту которого я услышала магией, оказался той же работы, что и подделки из мастерской. Ещё одно звено той же цепи.

От этих мыслей мне делается холодно. Выходит, всё, что я годами послушно усмиряла в тех колбах, служило чьей-то войне. Которая должна была стать оружием против орков, против моего народа и семьи.

Теперь, благодаря расследованию мужей, мы знаем и то, кто хотел меня убить. За всем стоят Дэсмары, которым я мешаю как живая свидетельница. Я видела, что они делают, работала с их артефактами и узнаю их почерк. И пока я жива, я — угроза их планам.

Но окончательно с этим мужья разберутся уже здесь, при дворе. Тех, кто хотел взять меня живой, мужья тоже назовут королю.

Мы подходим к дверям в тронный зал, и я держу в уме, как всё будет устроено дальше.

Мужья заранее списались с королём, и он уже сам всё обо мне узнал, и кто я, и что теперь я — их жена. Но ради моей безопасности решено не объявлять моё происхождение открыто.

Сейчас, в тронном зале, будет публичная часть, где говорить и вести дело будут король и мои мужья, наследники вождей. А я буду стоять рядом просто как жена. Настоящий, откровенный разговор с королём состоится потом, с ним наедине.

Я не боюсь. Потому что рядом со мной мои мужья. Они собранны и спокойны, и их уверенность передаётся и мне.

Делаю глубокий вдох, выпрямляю спину и поднимаю голову выше. Двери начинают открываться. Стражники в парадных доспехах отступают в стороны, и я делаю шаг вперёд, вместе с мужьями, вхожу в тронный зал.