Страница 99 из 102
— Не ты один, шидан, — хохотнул его сосед. — Золотой дан и серебряная ная будут растить наследника антрацитовых. Это вообще как?
— Алдучин хотел убить своего сына! — прошипела Суньи, показав клыки. Абакайши собирался ее успокоить, но тут в Зал ворвался Галсан Тиэнгао.
— Это еще нужно доказать! — прогремел он. — Я требую, чтобы моего сына освободили, а внука вернули нам. Также я требую бракосочетания Веры и Алдучина. У них ребёнок. Это логично и справедливо! Тогда все встанет на свои места! — высказавшись, Галсан прошел к своему месту за столом и уселся, с вызовом глядя на шэяо.
— Такой вариант мне понятнее, да! Антрацитовые к антрацитовым! — закивал головой седовласый демон.
— Ваш сын отравил Веру, это точно доказано, — взвилась шиная Циилин.
— А в итоге рабыня стала аристократкой! — парировал Тиэнгао.
— Главное — намерение. Случайный результат не считается, — стукнула ладонью по столу Суньи.
На это Галсану нечего было возразить. Он заиграл желваками, давясь злыми словами, но вслух ничего не сказал. Надежда на то, что Суньи когда-нибудь его простит и примет, все еще жила в его сердце, и он не хотел окончательно сжигать мосты. Шиная для него даже сейчас, в образе обличающей мстительницы, была прекрасна и как никогда желанна.
— Ни одна ная из рода Абакайши никогда не войдет в дом Тиэнгао, — прошипел Анокэ, глядя на Галсана. — А наследника твоего дома будет воспитывать его мать. Других истинных в твоем роде уже не будет, так что Алексей когда-нибудь возглавит клан. Но это, думаю, будет нескоро. Такие, как вы с сыном — очень живучи.
— Что будет с Алдучином? — глухо и без былого пыла спросил шидан Тиэнгао.
— А это мы должны решить сегодня! — обратился к Совету Абакайши.
— Попытка убийства рабыни и недоказанная попытка убийства сына? — с важным видом протянул один из шиданов. — В итоге Алдучин никого не убил. Можно отпустить, — равнодушно закончил демон.
— Но все же он преступник! Я придумал! Можно отлучить Алдучина от Озера обновления лет на двадцать, — это предложение поступило от самого молчаливого члена Совета. Всю дорогу тот дремал, а на этапе выбора наказания взбодрился.
— Это слишком жестоко! Для нас, — возразил другой. — Без сбрасывания кожи и обновления дан вскоре всех нас порвет!
— Но какой еще вариант? Посадить аристократа в тюрьму? Но где это видано? Дана в темницу… Лучше уж поединок. Прикончить, да и все… — рассуждал тот, который молчун.
На этих словах Галсан сошел с лица, но тут же собрался и процедил презрительно:
— А на поединок ты моего сына сам вызовешь, шидан? Хочешь отведать цитара? А давай тогда со мной! Сейчас!
Галсан ждал ответа, но его собеседник промолчал. Согласие или даже уклончивый ответ в таких случаях грозил поединком, а конкретное “нет” — позором. Драться с антрацитовыми — это очень вероятная смерть, так что предложивший этот вариант демон замолчал, предпочтя притвориться глухим.
— Пустоши! — сказала Суньи, и все сразу посмотрели на нее. — Отправьте дана к одичалым на несколько дней. Там он должен будет вспомнить, что мужчина и воин, а не убийца младенцев. Ну и если силён, то выберется, а если слаб…
— Однако! — удивился Анокэ. — А вы, шиная, знаете толк в наказаниях. А что! Это прекрасная идея. Пусть судьба и сила дана решат за него. Согласен! Отправляю его в пустоши и закрываю выход на три дня!
Предложение было поддержано единогласно.
После Совета Галсан подошел к шинае.
— Суньи! — прошептал он, глядя ей в глаза. — Я… Благодарю за сына…
— Я отправила его на съедение одичалым змеям, — раздраженно возразила демоница.
— С ним ничего не случится, — отмахнулся шидан. — Но он получит хороший урок, — с самым серьезным видом добавил он.
— Я знаю, что это твоя инициатива, что именно ты ему говорил, что делать. Будь моя воля…
— Ты бы отправила меня туда же? На пустоши? А если… Я могу это сделать! Суньи! Я могу уйти с сыном. Но обещай, что будешь со мной, если я вернусь, — порывисто воскликнул Галсан, схватив шинаю за руку.
— Да я лучше сама туда уйду! Больше никогда, слышишь, никогда не прикасайся ко мне, демон. Поднявший руку на ребенка — не достоин называться шэяо, — прошипела женщина и, выдернув ладонь, направилась прочь.
Через три дня после отправки Алдучин из пустошей не вернулся. На всякий случай возле портала дежурили еще несколько суток, но так никого и не дождались. Никто не предполагал столь трагичного финала, а потому почти все шэяо некоторое время вели себя тиши воды ниже травы. Был объявлен негласный траур: не так часто аристократы гибнут вне поединков. Демоны чувствовали себя уязвимо, а это очень непривычное для них ощущение.
Галсан после вестей о гибели Алдучина, терзаемый чувством вины, закрылся в своем замке и совсем перестал появляться в свете. Поговаривали, что шидан занялся глубинными медитациями, пытаясь хотя бы в посмертии разыскать своего сына и что-то ему сказать.
Ли Вэй и Вера вместе с ребенком наконец-то перекочевали в замок Циилин. Анокэ не возражал, так как ему тяжело было постоянно видеть рядом с собой “сестренку”, которую он совсем недавно целовал. Да и Мина требовала к себе внимания, ревнуя к новой Абакайши.
После того как Алдучин сгинул на пустошах, дочь Анокэ неожиданно вернулась к активной светской жизни. С утроенным энтузиазмом Мина ходила по балам и приемам, выбирая себе нового жениха так, словно антрацитового в ее жизни никогда не существовало. Шидан не нарадовался настроению дочери, и только Далия знала, что юная Абакайши плохо спит по ночам, чередуя потоки слез и тяжелые сновидения.
В то время как его дочь всеми силами справлялась со своим горем, шидан Анокэ был вынужден исполнить им самим же инициированный приказ. Вызвав к себе по очереди всех рабынь, он поинтересовался, какую судьбу каждая из них предпочтет. Домой согласились вернуться только Ёнхи и неожиданно Рика. Утратив любовь своего “ангела”, девушка отказалась оставаться в Акунга-Нагаши.
Спустя неделю Вера лично провожала двух землянок в портал на Землю, с тоской осознавая, что тоже хочет домой.
Обеим рабыням вручили с собой по золотому слитку в качестве моральной компенсации, наказав не рассказывать о том, где они были.
— Не нужно нас об этом просить! Мы и так никому не расскажем, иначе нас в психушку закроют, — раздраженно ответила кореянка, укладывая золотой слиток в сумку.