Страница 37 из 102
15. Прошлое
К рассказу я приступила не сразу, так как пыталась определить для себя, что можно считать отправной точкой в этой истории. Я размышляла, а мужчина в это время смотрел на меня, не торопя. Когда нам принесли заказ, он и вовсе отвлекся.
Тайпан как ни в чем ни бывало спокойно приступил к еде, начав с аппетитом уплетать свой фахитос. Казалось, он забыл обо мне, полностью отдавшись гастрономическому удовольствию. Впрочем, не было похоже, что он кайфует, скорее, что забрасывает топливо в печь — изящно и планомерно уничтожая еду с тарелки.
Глядя, как шевелятся на впалых щеках китайца желваки, я вдруг тоже ощутила желание попробовать. Оторвав кусок лепешки, нагребла на нее начинку и положила в рот, чувствуя, как мексиканские специи взорвали во рту целый фейерверк. Капля соуса потекла с губы, и я облизала ее, возвращая беглянку на место.
Вкусно!
Оказалось, я очень проголодалась. Желудок запел, требуя еще.
Подняв глаза на своего сотрапезника, я вздрогнула, так как в эту секунду Тайпан отложил свою еду и с напряженным вниманием наблюдал за мной.
— Что? — испугалась я его взгляда.
— Ешь, потом поговорим, — бросил мужчина. Он взял салфетку и, аккуратно вытерев ею рот, откинулся на спинке стула, продолжая следить за мной. Азиат вальяжно потягивал свою минералку и гипнотизировал мое лицо, не вызывая желания есть под таким пристальным вниманием. В этот момент меня даже посетило ощущение дежавю. Словно я снова выхожу перед ним, чтобы станцевать приватный танец.
Глаза Тайпана поблескивали в приглушенном свете ресторана, он молчал, а я поняла, что обязана развлечь его. Казалось, он этого ждет.
Что ж, раз он так хочет, можно и поиграть
. Отломив очередной кусочек лепешки, я повторила сделанное ранее, только в этот раз сбежавшую каплю соуса поймала большим пальцем руки и аккуратно слизала, обхватив его губами. Это был вызов. Провокация. Приглашение.
Реакция азиата была очень звонкой — ни единого звука или дрогнувшего мускула на лице, но при этом между нами вновь натянулась невидимая струна, прозвучавшая для нас двоих отголосками страстного танго. Меня потянуло к Тайпану, словно отбойной волной во время отлива. Даже кожа начала покалывать от желания ощутить его рядом. Рука, вопреки моей воле, поползла змеёй по столу к мужчине, в надежде, что и он сделает то же самое. Азиат не двигался и наблюдал, явно колеблясь. Сердце в моей груди стучало, с трепетом ожидая отклика мужчины. Ну вот сейчас! Сейчас ладонь с длинными чувственными пальцами накроет мою и сожмет, подарив мне частицу себя. Прикосновение как намек. Прикосновение как обещание...
— Прошу вас! — произнес явившийся к столу официант, который принес заказанный мною травяной чай и заодно развеял очарование момента. — Если что-то еще понадобится, я рядом, — сказал он и удалился.
Тайпан тут же подался вперед, но руку мою проигнорировал. Вместо этого взял чайник и налил в мою кружку ароматный напиток.
Я поняла намек. Убрав конечность, вернула свое внимание тарелке с фахитос и приступила к еде, без всяких заигрываний и больше не глядя на мужчину. Через пятнадцать минут старательного набивания желудка я почувствовала сытость и, не дожидаясь, когда Тайпан обратится ко мне, сама завела разговор.
— Забеременев, я впала в отчаяние и подумала, что это конец. Моя карьера шла в гору, а тут такое. Я хотела сделать аборт… — сказав это, я сделала паузу, переживая тяжелые воспоминания прошлого, — но не стала. Максим пропал и на связь не выходил, но в итоге я все же решила, что рожу этого ребенка для себя. У меня были накопленные средства, поэтому, сообщив руководителю, что у меня временные проблемы со здоровьем, я удалилась проживать свою беременность. Меня отпустили, так как я была на хорошем счету. Хотя было без слов понятно, что слишком долго они ждать не будут.
Я посмотрела на Тайпана. Он слушал — не комментировал, не оценивал, а спокойно воспринимал информацию. Мое настроение тоже изменилось: больше никакой игривости и романтического настроя. Мне вновь было страшно и больно, а потому я спешила поскорее закончить рассказ, чтобы не бередить раны и, наконец, понять, как моя исповедь может помочь мужчине в построении дальнейших планов.
— Няню я нашла заранее, и когда вернулась домой с новорожденным, у меня было подспорье. Нина помогала мне во всем, в том числе и с Лешей, до тех пор пока не произошло странное, — я вновь прервала рассказ, подбирая слова, а мужчина впервые продемонстрировал эмоции: он прищурился и подался вперед, весь превратившись в напряженное внимание. Это помогло мне собраться с мыслями. — Леша… он… Первые несколько недель был обычным младенцем: спал, ел, плакал. Я кормила его грудью, пока… Я не знаю, как об этом говорить, — я поставила локти на стол и опустила голову на сжатые кулаки, закрыв глаза.
— Продолжай, Вера! Что случилось с ребенком? — догадался, что речь пойдет именно об Алешеньке, Тайпан.
— Как-то раз… Я кормила его, сидя на диване. И вдруг ощутила ужасную боль. А в следующую секунду, увидела, что на соске выступила кровь. Она хлестала вместе с молоком на личико малыша. Я охнула, не понимая, как так получилось, а Леша вдруг улыбнулся, и показал зубы… Два тонких клыка во рту. Испугавшись, я закричала. На мой вопль прибежала Нина, став свидетелем того, как малыш подскочил, вывернулся из моих рук и упал на пол. Теперь уже кричала моя помощница. К Леше мы бросились с ней одновременно. Только ни одна из нас на руки его не взяла. Потому как сын вдруг начал неестественно корчиться и покрываться черной чешуей, — я сделала паузу, так как не могла продолжать: голос срывался, из глаз полились слезы, и я уткнулась лицом в ладони.
— Клыки, чешуя… Раздвоенный язык? Он шипел? — рявкнул Тайпан, и это мгновенно привело меня в чувство.
— Откуда ты… Да, он зашипел. Это было ужасно! Нина с душераздирающим воплем залезла на стол, и я ее понимаю. Такое увидеть! На полу вместо моего Леши вдруг появилось что-то, похожее на змею. Большую… Моя помощница в ужасе схватила со стола утюг и кинула его в это существо. Я же не могла позволить ей убить моего ребенка, даже такого, и бросилась наперерез. Утюг попал по моей голове. Больше ничего не помню, так как потеряла сознание. Когда очнулась, я лежала на полу, а рядом плакал сын — совершенно обычный: смугленький и гладенький, мой малыш. Его отец — монгол и Леша очень похож на него, — зачем-то пояснила я в конце.