Зверь в моем замке

Глава 23.

Глава 23.

Дорога становилась всё круче, и воздух — всё холоднее. Леса, через которые они ехали последние дни, сменились каменистыми предгорьями, поросшими низким кустарником и цепким вереском. Ветер здесь дул постоянно — резкий, порывистый, пахнущий снегом, хотя снега на склонах уже почти не осталось. Весна в этих краях была робкой, запоздалой, но неумолимой: на прогретых солнцем участках уже пробивалась зелень, а в расщелинах скал цвели крошечные белые цветы, названия которых Лианна не знала.

Эйнар, уже достаточно окрепший, чтобы сидеть в седле, ехал рядом с ней. Его лицо всё ещё было бледным, но глаза горели прежним огнём, а губы то и дело трогала лёгкая улыбка.

— Мы почти на месте, — сказал он, и в его голосе прозвучало что-то, чего Лианна раньше не слышала. Гордость? Нетерпение? Тоска по дому?

— Я уже поняла, — ответила она. — Воздух здесь... другой. Словно звенит.

— Это магия, — пояснил Бран, ехавший позади. — В этих краях она гуще. Чувствуете, леди Лианна? Как покалывает кожу? Это отголоски Лунного Чертога. Священное пламя питает землю на много миль вокруг.

Они поднялись на перевал, и Лианна замерла, забыв, как дышать.

Внизу, в долине, раскинулся Верхейм.

Она ожидала увидеть город — с башнями, стенами, домами. Но то, что открылось её взору, было иным. Совершенно иным. Верхейм не был построен — он был выращен. Огромные деревья, выше самых высоких башен Вороньего Гнезда, поднимались из земли, и их стволы были так широки, что внутри них могли бы поместиться целые залы. Их ветви сплетались над улицами, образуя живые арки, а кроны, покрытые свежей, изумрудной листвой, создавали подобие крыши, сквозь которую мягко пробивался солнечный свет. Дома — не дома даже, а жилища — были вырезаны прямо в скалах и в стволах деревьев: окна светились тёплым золотом, из труб поднимался дымок, и весь город казался единым, живым организмом. Дышащим. Пульсирующим. Настоящим.

В центре долины возвышался Серебряный Замок — не мрачная крепость, как Воронье Гнездо, а скорее дворец, сложенный из белого камня с серебристыми прожилками. Его башни не были острыми — они были округлыми, словно выточенными ветром, и над самой высокой из них, казалось, висело облако света. Не солнце — а что-то иное. Что-то, что пульсировало, как сердце.

— Лунный Чертог, — прошептал Эйнар, проследив за её взглядом. — Там, под открытым небом, горит белое пламя.

— Это... — Лианна не находила слов. — Это самое прекрасное, что я когда-либо видела.

— Это твой новый дом, — ответил он. — Если захочешь.

Она повернулась к нему, и в её серых глазах блестели слёзы. Но это были хорошие слёзы. Счастливые.

— Захочу, — сказала она. — Уже захотела.

Они спустились в долину. Дорога, вымощенная белым камнем, вела к главным воротам — огромной арке, вырезанной в живом дубе, чей ствол был в три обхвата. У ворот их встретила стража — оборотни в человеческом обличье, но с неизменными янтарными, зелёными, голубыми глазами. Узнав Эйнара, они склонили головы.

— Ваше высочество. Добро пожаловать домой.

Они проехали через город, и Лианна крутила головой, не в силах насмотреться. Улицы Верхейма были широкими, мощёнными белым булыжником, вдоль которых росли светящиеся грибы и цветы, распускающиеся прямо на глазах. Дома, вырезанные в стволах исполинских дубов, были увиты плющом и диким виноградом; из окон выглядывали женщины с серебристыми волосами, дети с янтарными глазами, мужчины, чьи движения были плавными и текучими, как у хищников. На них были одежды из кожи и шерсти, украшенные золотом — ни капли серебра, — и Лианна вспомнила: оборотни не носят серебра. Это было всё равно что носить яд.

— Они смотрят на меня, — прошептала она.

— Они смотрят на тебя, потому что ты человек, — ответил Эйнар. — Здесь люди — редкость. Но ты со мной. И ты под моей защитой.

Серебряный Замок был ещё величественнее вблизи. Его стены, сложенные из белого камня, переливались в лучах солнца, как перламутр, а в окнах горел мягкий, золотистый свет. У входа их встретили слуги и проводили внутрь. Лианна шла по коридорам, устланным коврами из серебристого меха, мимо гобеленов, изображающих битвы и охоту, мимо статуй, вырезанных из цельных кусков горного хрусталя, и чувствовала, как внутри неё всё трепещет.

Лунный Чертог встретил их тишиной и светом. Огромный зал без крыши, где вместо потолка над головой сияло небо — не дневное, а какое-то иное, словно здесь всегда царили вечные сумерки, и звёзды, невидимые снаружи, горели прямо над головой. В центре зала, на возвышении из трёх каменных ступеней, горел огонь. Белый, как расплавленное серебро. Он не давал дыма, не трещал, не пах — он просто был, струился вверх длинными, танцующими языками, и в его свете всё вокруг казалось призрачным, нереальным.

Эйнар вошёл не сам. Езда на лошади сказалась на нем: бледное лицо, тени залегли под глазами, губе бледнее обычного. Он опирался на плечо Брана, и старый воин, обычно невозмутимый, сейчас хмурился, чувствуя, как слабость принца отдаётся в каждом его шаге. Роан и Сигурд держались позади, готовые подхватить, если понадобится. Лианна шла рядом, не в силах прикоснуться, но и не в силах отойти. Её пальцы то и дело вздрагивали, словно хотели поддержать его, но она сдерживалась. Здесь, в этом священном месте, она не знала, что позволено, а что нет.

Королева Морвейна стояла у алтаря. Она была высокой, с чёрными волосами, перевитыми серебряными прядями, в плаще из серебристого меха. Её голубые глаза, пронзительные и глубокие, смотрели на вошедших с выражением, в котором смешались радость и тревога. Она ждала. Знала, что они прибудут — гонец от Брана достиг Верхейма на два дня раньше, — но, увидев племянника, всё равно вздрогнула.

— Эйнар, — произнесла она, и её голос, низкий и звучный, разнёсся под сводами. — Мой мальчик. Что с тобой произошло?

Она шагнула к нему, и её рука легла на его лоб — нежно, по-матерински. Её пальцы дрогнули, когда она коснулась его кожи.

— Я чувствую яд в твоей крови, — сказала она. — Волчий корень. Тёмная магия. Кто посмел?

— Пустяки, — ответил Эйнар. — Один подлец нанёс удар исподтишка. Кинжал был отравлен. Бран дал мне противоядие.

Королева сжала губы в тонкую линию. В её глазах вспыхнул огонь — тот самый, древний, который появлялся, когда зверь внутри неё пробуждался. Но она сдержалась.

— Подойди к пламени мальчик мой, — сказала она. — Оно исцелит тебя.