Страница 88 из 117
Он смотрел на неё долго, не решаясь пошевелиться. В голове был туман — густой, вязкий, как болотная вода. Он помнил арену. Помнил песок, крики толпы, лицо Гарета. Помнил, как упал. А потом — темнота. И вот теперь — свет. И она. Его Лиан.
Он попытался сглотнуть, но во рту было сухо, как в пустыне. Язык прилипал к нёбу, губы потрескались. Он с трудом разлепил их и прошептал:
— Пить...
Собственный голос показался ему чужим — хриплым, слабым, как скрип старого дерева. Но она услышала. Она вздрогнула, открыла глаза — и на мгновение замерла, будто не веря. Потом её лицо осветилось такой радостью, что у него защемило сердце.
— Эйнар! — выдохнула она, хватая его за руку. — Ты очнулся! О боги, ты очнулся!
— Пить, — повторил он, и на этот раз в его голосе прозвучало что-то похожее на улыбку. — Пожалуйста.
Она засуетилась, схватила флягу, отвинтила крышку дрожащими пальцами. Несколько капель пролилось на одеяло, но она не заметила. Поднесла флягу к его губам, поддерживая его голову другой рукой.
— Пей. Медленно. Маленькими глотками. Бран сказал — нельзя сразу много.
Он сделал глоток. Вода была тёплой, с металлическим привкусом от фляги, но ему она показалась нектаром. Он сделал ещё глоток, потом ещё, пока она мягко не отвела флягу.
— Хватит пока. Чуть позже ещё дам.
— Ты всегда говоришь мне, что делать, — прошептал он, и в его голосе, несмотря на слабость, прозвучала та самая, знакомая ей с детства, поддразнивающая нотка.
— Потому что ты всегда делаешь глупости, — ответила она, и слёзы — на этот раз счастливые — потекли по её щекам. — Например, позволяешь всяким подлецам ранить себя. Я же просила тебя быть осторожным.
— Я был осторожен, — он слабо сжал её пальцы. — Просто он оказался ещё большим подлецом, чем я думал.
— Тш-ш, — она прижала его ладонь к своей щеке. — Не говори много. Ты ещё слишком слаб.
— Тогда говори ты.
И она говорила. Она рассказывала ему, как Бран и Роан подхватили его после поединка, как она бросилась к нему через всю арену, как Седрик неожиданно для всех дал разрешение на отъезд. Рассказывала о том, как они собирались в дорогу, как Кайл прощался с ней и обещал ждать. О том, как Бран дал ему противоядие, замедлившее действие яда, и как они сейчас едут в Верхейм, чтобы священное пламя исцелило его окончательно.
Эйнар слушал, закрыв глаза. Его пальцы по-прежнему сжимали её ладонь. Когда она замолчала, он спросил:
— Ты едешь со мной? В Верхейм?
— Конечно, — ответила она. — Ты думал, я отпущу тебя одного? После всего, что было? Ты кстати мой будущий муж, ты забыл, как попросил моей руки?
— Я думал... — он сделал паузу, собираясь с силами, — ...что ты, возможно, захочешь остаться. Твой отец ранен. Твой дом...
— Мой дом — там, где ты, — перебила она. — Я уже говорила тебе это. И я не передумала. — Она наклонилась и поцеловала его в лоб. — А теперь спи. Тебе нужно набираться сил.
Он хотел возразить, но веки уже наливались тяжестью. Последнее, что он почувствовал перед тем, как провалиться в целительный сон, было тепло её губ на своей коже. И это было лучше любого лекарства.
На третий день они разбили лагерь у небольшого озера, вода в котором была прозрачной и холодной, как горный хрусталь. Эйнару уже позволили выйти из повозки, и он сидел у костра, закутанный в плед, прислонившись спиной к стволу старой ивы. Лианна хлопотала вокруг него: поправляла плед, подносила воду, проверяла рану. Бран, глядя на это, только хмыкал в бороду и отворачивался, пряча улыбку.
— Ты слишком много суетишься, — заметил Эйнар, когда она в очередной раз поправила его плед.
— А ты слишком мало заботишься о себе, — парировала она. — Кто-то должен.
— Значит, это будешь ты?
— Значит, я.
Он взял её за руку и прижал к своей щеке. Его кожа всё ещё была прохладной, но уже не ледяной. Жизнь медленно возвращалась в него.
— Расскажи мне о Верхейме, — попросила она. — Какой он?
— Белый, — ответил он. — Там горы. Высокие. Снег на вершинах лежит даже летом. А в долине — город. Он вырезан прямо в скалах и в живых деревьях. И есть зал без крыши, где горит белое пламя. Лунный Чертог. Там меня исцелят.
— И там твоя тётя? Королева?
— Да. Она... строгая. Но справедливая. Ты ей понравишься.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что ты нравишься мне, — ответил он просто.
Она покраснела и опустила глаза. Но улыбку скрыть не смогла.
Ночь опустилась на лагерь быстро. Мужчины спали по очереди — кто-то дежурил у костра, кто-то отдыхал. Лианна и Эйнар сидели вдвоём, укрытые одним пледом, и смотрели на звёзды, отражённые в озёрной воде. Он был ещё слишком слаб, чтобы говорить долго, но тишина между ними была уютной. Такой, какая бывает только между теми, кто понимает друг друга без слов.
— Я боялась, что потеряю тебя, — прошептала она.
— Я тоже боялся, — ответил он. — Но теперь мы вместе. И я никуда не уйду.
Она положила голову ему на плечо. Его пальцы перебирали её волосы. Впереди были ещё дни пути, холодные ночи и ухабистые дороги. Но где-то там, за горами, их ждал дом. Их дом.
Солнце уже клонилось к закату, а тени от деревьев стали длинными и синими, впереди показался постоялый двор. Он стоял у самой дороги — приземистое, крепкое здание из грубого серого камня, с высокой трубой, из которой вился дымок, и вывеской над дверью. Вывеска, раскачиваясь на ветру, жалобно поскрипывала, и на ней был изображён серебряный олень с ветвистыми рогами — видимо, в честь местной легенды.
— «Серебряный Олень», — прочитал Сигурд вслух. — Симпатичное название. Надеюсь, их эль не разбавлен водой, а постели не кишат клопами.
— Ты вечно чем-то недоволен, — заметил Роан, натягивая поводья.
— Я не недоволен. Я предусмотрителен.
Двор был обнесён невысоким каменным забором, за которым виднелись конюшня, амбар и несколько хозяйственных построек. У ворот их встретил хозяин — дородный мужчина с круглым, румяным лицом и засаленным передником, повязанным поверх объёмного живота. Его лысина блестела в свете факелов, а глаза, маленькие и цепкие, быстро оценили гостей: трое суровых мужчин при оружии, крытая повозка, из которой выглядывало бледное женское лицо.
— Добро пожаловать, господа! — Он поклонился, вытирая руки о передник. — Комнаты нужны? Ужин? Коней почистить?
— Всё сразу, — ответил Бран, спешиваясь. — Две комнаты: одну для леди, другую для раненого. И горячей воды. Много горячей воды.