Зверь в моем замке

Лианна кивнула. Ей хотелось сказать ему, что он — её лучший друг. Что она ценит его больше, чем кого-либо в этом замке. Но слова, как всегда, застряли в горле. Она просто улыбнулась и пошла к замку, чувствуя спиной его взгляд.

А вечером, когда Эльза заварила ей отвар и ушла, Лианна осталась одна в спальне. Она сидела у камина, расчёсывая волосы, и ждала. За окном темнело. Луна ещё не взошла, но звёзды уже проклюнулись на небе. И где-то внизу, в подземелье, он тоже ждал. Или, может быть, уже крался по тёмным коридорам — бесшумный, как тень, и опасный, как зверь, которого она приручила.

Он придёт. И боялась этого. И хотела этого больше всего на свете.

Вечером, когда за окнами сгустились сумерки и ветер затянул свою бесконечную осеннюю песню, Эльза принесла ужин. Поднос был уставлен тарелками: миска густой похлёбки, ломоть ржаного хлеба, горшочек печёных яблок с мёдом. Лианна сидела в постели, опираясь на подушки, и смотрела на всё это с таким аппетитом, какого не испытывала уже неделю. Но ей нужно было больше.

— Эльза, — сказала она, когда служанка уже собралась уходить, — принеси ещё. Побольше.

— Побольше? — Эльза удивлённо приподняла бровь. — Вы же ещё вчера едва ложку держали.

— Вот именно! — Лианна кивнула с самым честным видом. — Я после болезни всегда хочу есть. Много есть. Мяса, овощей, сладкого. Вдруг ночью проснусь голодной? Ты же не хочешь, чтобы я шла на кухню сама, больная, по холодным коридорам...

— Нет-нет, ни в коем случае! — Эльза всплеснула руками. — Я принесу. Сейчас.

И она принесла. Ещё кусок холодной говядины, завёрнутый в промасленную бумагу. Горшочек тушёной моркови с луком, приправленной тимьяном. Два ломтя сладкого пирога с орехами и мёдом, которые повариха пекла для леди Изольды, но Лианна решила, что мачеха обойдётся. Сыр. Яблоки. И кувшин травяного отвара — горячего, дымящегося, пахнущего мятой и душицей.

— Вот, — сказала Эльза, водружая всё это на столик у кровати. — Теперь вам хватит до утра. И даже до следующего утра. Если проголодаетесь — не вставайте, всё рядом.

— Спасибо, Эльза, — улыбнулась Лианна. — Ты моя спасительница.

Служанка фыркнула, но было видно, что ей приятно. Она поправила одеяло, подбросила дров в камин и ушла, пожелав госпоже спокойной ночи.

Лианна подождала, пока шаги затихнут в коридоре. Потом откинула одеяло, встала, умылась из кувшина, расчесала волосы и заплела их в свободную косу — чтобы не мешали. Переоделась в чистую сорочку и тёплый халат. И легла в постель, но свечу тушить не стала.

Она лежала и смотрела на огонь. Сердце колотилось так, что было слышно в тишине. Она ждала. Минуты тянулись, как часы. За окном ветер гнал облака, и луна то выглядывала, то пряталась, заливая комнату серебром. Лианна уже начала бояться, что он не придёт, — когда услышала лёгкий шорох у окна.

Она села в постели. Занавеска колыхнулась, и в комнату бесшумно скользнула тень. Тень, которая оказалась вовсе не тенью, а Эйнаром.

Лианна замерла. Она не могла отвести от него глаз.

Он был... другим. Перед ней стоял не грязный, взъерошенный мальчик из подземелья, а юноша, словно сошедший со страниц старинных легенд. Он нашёл купальни для слуг — видимо, те, что в подвале, у прачечной, — и смыл с себя всю грязь, всю копоть, всю пыль долгих месяцев заточения. Его белые волосы, отмытые до блеска, ещё были влажными и лежали на плечах тяжёлой, блестящей косой, как расплавленное серебро. Отдельные пряди, выбившиеся из причёски, падали на лицо — чистое, без единого пятнышка, с чёткими, резкими чертами, которые она раньше только угадывала под слоем грязи. Высокие скулы, прямой нос, твёрдая линия рта. И глаза — те самые голубые глаза, но теперь они казались ещё ярче, ещё глубже, как северное небо после грозы.

Одежда на нём была чужой, взятой, видимо, в прачечной: простая льняная рубаха, тёмные штаны, шерстяная безрукавка. Всё это сидело на нём немного мешковато — вещи явно принадлежали кому-то пониже ростом, — но даже это не портило общего впечатления. Он был... Лианна не сразу подобрала слово. Прекрасен. Да, именно так. Прекрасен той дикой, нечеловеческой красотой, которую она видела раньше только во сне — в том самом сне о Лунном Чертоге.

— Я не мог прийти к тебе таким грязным, — сказал Эйнар вместо приветствия. Голос его звучал низко, но уже без прежней натуги. — Там, внизу, есть купальни. И прачечная. Я взял чистые вещи.

— Ты... — Лианна запнулась. — Ты выглядишь...

Она не договорила. Слова застряли в горле. Она просто смотрела на него, и щёки её заливались румянцем. Эйнар шагнул ближе, опустился на пушистый ковёр, что лежал у камина. Этот ковёр Лианна помнила с детства: мать когда-то привезла его из восточных земель, и он был единственной по-настоящему красивой вещью в спальне — тёмно-бордовый, с вытканными золотыми нитями узорами в виде дубовых листьев. Вокруг ковра лежали подушки — большие, квадратные, набитые гусиным пухом, в наволочках из выцветшего бархата.

Эйнар опустился на подушки с той естественной, звериной грацией, которая была в каждом его движении. Он не сел — он устроился, скрестив ноги, облокотившись спиной на каминную решётку, и теперь смотрел на Лианну снизу вверх, как будто всегда здесь сидел. Огонь камина золотил его белые волосы, и мокрые пряди, ещё не успевшие высохнуть, блестели, как расплавленное серебро. В этом свете, среди подушек, на старом восточном ковре, он казался не узником, не оборотнем — а принцем из сказки. Тем самым, которого она видела во сне.

— Ты обещала сладости, — напомнил он, и в его голосе мелькнуло что-то похожее на лукавство.

Лианна, всё ещё не в силах отвести от него глаз, взяла с подноса тарелку с пирогом и, вместо того чтобы остаться в постели, тоже опустилась на ковёр. Села напротив, подобрав под себя ноги, поставила тарелку между ними. Теперь они были на одном уровне — её глаза прямо напротив его глаз. И это было ещё более странно. И ещё более правильно.

Лианна рассмеялась — тихо, чтобы не разбудить никого в коридоре, — и придвинула к нему поднос.

— Вот. Пирог с орехами. Морковь. Мясо. Сыр. Яблоки.

Эйнар взял пирог и откусил. Его глаза на мгновение закрылись — то ли от удовольствия, то ли оттого, что он всё ещё не привык к такой еде. Лианна налила себе отвара и сидела, обхватив чашку ладонями, глядя, как он ест. Ей нравилось смотреть на него. Нравилось, как он двигается — с той особой, звериной грацией, которая была в нём даже сейчас, когда он просто сидел и жевал пирог. Нравилось, как огонь камина отражается в его волосах, делая их то серебряными, то золотыми.