Страница 18 из 117
Граф Корвейский выглядел уставшим. Без парадного камзола, в простой тёмной тунике, он казался старше и.… человечнее. Его глаза, всё ещё цепкие, но уже тронутые мутной пеленой, смотрели на дочь с выражением, которого она не видела прежде. Не раздражение. Не равнодушие. Скорее — задумчивость.
— Не спишь, — произнёс он. Это был не вопрос.
— Не сплю, — ответила Лианна, поднимаясь со стула. Сердце её колотилось где-то в горле. — Проходите, отец.
Он шагнул в комнату, но не сел. Остановился у камина, глядя на угли. Молчание тянулось долго. Лианна не решалась его нарушить.
— Ты, наверное, думаешь, почему я отказал Блэквуду, — сказал он наконец.
— Да, — честно ответила она.
Граф хмыкнул.
— Барон — крыса. Его сыновья — крысята. Они бы тебя сожрали и костей не выплюнули. — Он повернул голову и посмотрел на дочь. — Я не для того растил тебя, чтобы скормить первому попавшемуся стервятнику.
Лианна не знала, что сказать. Она не помнила, когда отец в последний раз говорил с ней так — не приказом, не упрёком, а.… почти по-человечески.
— Ты моя дочь, — продолжал граф. — В тебе кровь Корвейских. А Корвейские не размениваются на мелочи. Когда придёт время, я сам выберу тебе мужа. Достойного. С сильным родом, с землями, с войском. Не с рудниками, а с мечом.
Он помолчал, потом добавил — тише, словно через силу:
— Или... если тебе кто-то приглянётся. Сама. И он будет достоин — я не стану мешать.
Лианна замерла. Она не верила своим ушам.
— Вы... вы правда это говорите?
— Я говорю то, что сказал. — Граф выпрямился, и в его голосе снова зазвучал металл. — Но запомни: достойный — это не конюх и не бродячий певец. Это человек с именем и честью. Ты — не крестьянка, чтобы влюбляться в кого попало.
Лианна опустила глаза.
— Я поняла, отец, — сказала она тихо.
— Хорошо. — Граф кивнул и направился к двери. У порога он остановился и, не оборачиваясь, добавил: — Ты похожа на мать. Всё больше и больше. Она тоже была тихой. Но внутри у неё горел огонь. Не дай своему огню погаснуть.
Дверь закрылась. Лианна осталась одна. Она стояла посреди комнаты, прижимая ладонь к груди, и чувствовала, как слёзы — тёплые, благодарные — текут по щекам. Отец никогда не говорил с ней так. Никогда. И пусть его слова были суровы, пусть он оставался тем же холодным графом, каким был всегда, — сегодня он дал ей нечто большее, чем защиту. Он дал ей надежду.
Луна уже стояла высоко. Лианна едва держалась на ногах от усталости, но сон не шёл. Она сидела у окна в своей спальне, сжимая в ладони кусочек янтаря, и смотрела на море, залитое лунным светом.
— Прости, — прошептала она в темноту. — Я приду завтра. Обязательно приду.
За стеной, в коридоре, гремели сапогами стражники. Замок, который днём казался почти своим, теперь стал тюрьмой — и для неё тоже. Лианна закрыла глаза и попыталась представить, что он сейчас делает. Спит ли? Или сидит, прижавшись к прутьям, и смотрит в темноту? Ждёт ли?
Она не знала. Но она знала, что завтра, во что бы то ни стало, она снова спустится в подземелье. И принесёт ему не только еду и одежду, но и слова. Те самые, которые ещё не решалась произнести вслух. «Ты не один. Я с тобой. Я всегда буду с тобой».
А пока — ждать. Стиснув зубы, сжимая в ладони тёплый янтарь, слушая, как дождь стучит по стеклу, а море рокочет внизу — вечное, равнодушное ко всем человеческим тревогам.