Зверь в моем замке

Глава 3.

Глава 3.

Они вернулись в замок, когда солнце уже наполовину скрылось за горизонтом, а небо из розового становилось лиловым. У малой калитки их пути расходились: Кайлу нужно было в конюшню, а Лианне в восточное крыло, чтобы успеть переодеться к ужину.

— Спасибо за сегодня, — сказала она, задерживаясь на мгновение у калитки. Ветер трепал её растрёпанные после прогулки волосы, и она выглядела не как дочь графа, а как простая девчонка с морского берега.

— Не за что, — ответил Кайл. Он улыбнулся — всё той же застенчивой, тёплой улыбкой, которую она знала столько, сколько себя помнила. — Если захочешь ещё раз сбежать, ты знаешь, где меня найти.

— В конюшне, с рашпилем в руках.

— Или там. Спокойной ночи, Лианна.

— Спокойной ночи, Кайл.

Она смотрела, как он уходит через двор — высокий, худощавый силуэт в потёртой куртке, — и в груди у неё теплело. Он был её единственным настоящим другом. Может быть, единственным человеком в этом замке, которому было на неё не наплевать. И она была благодарна ему за это — так благодарна, что иногда хотелось обнять его и не отпускать. Но она не делала этого. Она вообще редко обнимала кого-то после смерти матери.

В спальне её уже ждала Эльза. Служанка сидела на стуле у камина и штопала чулок, но, заслышав шаги, тут же вскинулась.

— Леди Лианна! — воскликнула она, оглядывая растрёпанную госпожу. — Вы где были? У вас песок в волосах! И на платье песок! И на туфлях! Вы что, на пляж ходили?

— Ходила, — созналась Лианна. — С Кайлом.

— С Кайлом, — повторила Эльза, и в её голосе прорезалась странная нотка — не то укоризны, не то любопытства. — Леди Изольда этого не одобрит. Прогулки наедине с оруженосцем... это, знаете ли, не совсем прилично для дочери графа. Даже если этот оруженосец — ваш друг детства.

— Леди Изольда многого не одобряет, — ответила Лианна, стягивая с плеч шаль. — Но ты же ей не расскажешь?

Эльза вздохнула, отложила чулок и подошла к гардеробу.

— Не расскажу, — буркнула она. — Но только если вы дадите мне привести вас в порядок до ужина. Вы похожи на русалку, которую выбросило на берег.

Вечерний туалет занял меньше времени, чем утренний, но оказался куда более мучительным. Эльза выбрала для Лианны платье из тёмно-зелёной шерсти — то самое, с узкими рукавами и жёстким корсажем, который затягивался на спине так туго, что было трудно дышать. К нему полагалась серебряная цепочка с кулоном — фамильным гербом Корвейских: ворон, сжимающий в когтях стрелу. Лианна терпеть не могла этот кулон. Он был холодным, тяжёлым и напоминал ей о том, что она — часть семьи, которую она не выбирала.

— Волосы я соберу в сетку, — сказала Эльза, орудуя гребнем. — И не спорьте. Леди Изольда вчера сделала мне замечание, что вы ходите с распущенными волосами, «как дикарка».

— Леди Изольда делает замечания всем, — вздохнула Лианна.

— Это да, — согласилась Эльза, ловко заплетая косы и укладывая их под серебряную сетку. — Но мне-то она делает их вдвое чаще. Так что потерпите.

Через полчаса Лианна была готова. Из зеркала на неё смотрела чужая девочка — бледная, строгая, в тёмно-зелёном платье и с гербом на груди. Она выглядела старше своих двенадцати лет. Она выглядела как леди. И только в глазах, если присмотреться, ещё плясали искры морского ветра.

Главный зал Вороньего Гнезда вечером преображался. Днём это было мрачное помещение с голыми каменными стенами и высокими стрельчатыми окнами, сквозь которые едва пробивался свет. Но к ужину слуги зажигали факелы на стенах и свечи на длинном дубовом столе, и зал наполнялся тёплым, дрожащим сиянием, в котором даже самые суровые лица казались мягче. Правда, к семейству Корвейских это не относилось.

Лианна вошла в зал и заняла своё место — не рядом с отцом, как подобало бы дочери, а в дальнем конце стола, почти у самого выхода. Так повелось ещё при жизни матери: граф не любил, когда дети сидели близко, говорили громко или вообще напоминали о своём существовании. Теперь, когда матери не стало, место Лианны и вовсе сдвинули к краю, подальше от глаз.

Стол был накрыт на четыре персоны. Во главе, в массивном резном кресле с высокой спинкой, восседал граф Корвейский. Он постарел за последние годы сильнее, чем Лианне хотелось бы признавать: волосы его, некогда чёрные как вороново крыло, теперь серебрились сединой, а на лице, изрезанном шрамами, появилась нездоровая желтизна. Глаза его — всё ещё холодные, как северный гранит, — смотрели на мир с неизменным глухим раздражением. Он пил вино большими глотками и почти не притрагивался к еде.

По правую руку от него сидела леди Изольда. Сегодня она была в платье из лилового бархата, расшитого золотой нитью, и в эльфийском ожерелье — тонкой работы, с изумрудами, что мерцали при каждом движении. Её золотистые волосы были уложены в высокую причёску, а лицо, как всегда, выражало ту особую смесь скуки и превосходства, которую она считала подобающей для графини. Она ела мало, но вино прихлёбывала часто, и её ледяные глаза рассеянно скользили по залу.

Рядом с ней сидел Седрик — брат Лианны, которому недавно исполнилось восемнадцать. Он был копией отца в молодости: широкоплечий, румяный, с тяжёлой челюстью и громким голосом. На нём был охотничий камзол, ещё не снятый после дневной вылазки, и от него пахло лошадьми и кровью — видимо, охота удалась. Он жадно ел жареную куропатку, запивал её элем и бросал на сестру короткие, насмешливые взгляды.

— А, сестрица, — произнёс он, когда Лианна села. — Ты сегодня опоздала. Гуляла где-то?

— Я была в саду, — ответила Лианна спокойно, беря с блюда ломоть хлеба.

— В саду? — переспросила леди Изольда, и её тонкий голос прозвучал как звон льда в серебряном кубке. — Странно. Слуги доложили, что видели тебя на тропе, ведущей к пляжу.

Лианна замерла. Пальцы её сжали хлеб чуть крепче, чем следовало.

— Я спускалась к скалам, — сказала она. — Дышать морским воздухом. Мэтр Бейл говорит, это полезно для здоровья.

— Мэтр Бейл, — повторила Изольда, растягивая слова, как кошка растягивает когти, — слишком много себе позволяет. Здоровье юной леди — не его забота, а моя. И я не припомню, чтобы давала тебе разрешение покидать замок.

Повисла тишина. Граф, казалось, не слушал — он смотрел в свой кубок, и его мысли были где-то далеко. Но Седрик с интересом переводил взгляд с мачехи на сестру, предвкушая развлечение.