Страница 61 из 85
— Теперь понимаю, почему именно вы увидели второй слой.
Эрвин вернул разговор к главному:
— Флавия знает правду о Реестре.
— Большую часть.
— Вы работаете против неё?
— Я работаю против системы, которая лишает человека информации о собственном выборе.
— Это не ответ.
— Потому что вопрос неправильный.
Освальд посмотрел прямо на него.
— Флавия не мой враг.
— Она собирается через два дня закрепить сотни назначенных союзов.
— Знаю.
— И вы всё ещё так говорите?
— Да.
Я вмешалась:
— Потому что понимаете её причину.
— Потому что спорю с ней об этом уже шесть лет.
Мы замолчали. Эрвин первым нарушил тишину.
— Она знает, кто вы?
— Знает, что я не согласен с современным порядком. Не знает, сколько доказательств сохранил.
— Тогда почему вы не показали их Совету?
— Показывал часть.
Густав нахмурился.
— Когда?
— Четыре года назад.
— Я ничего не слышал.
— Верно.
Освальд открыл другую папку.
— Совет создал закрытую комиссию. Через три месяца заключил, что публичное раскрытие создаст угрозу стабильности великих родов.
— Кто входил?
Он назвал несколько фамилий. Эрвин узнал их. Я — нет.
— Все великие дома? — спросила я.
— Почти.
— И они решили сохранить систему.
— Да.
— Тогда Флавия права, — сказала я. — Если просто вынести документы наружу, Совет похоронит их ещё раз.
— Теперь у вас есть преимущество.
— Какое?
Освальд посмотрел на меня.
— Вы уже доказали людям, что метка исчезает.
Я вспомнила сотни лиц на галереях. Женщин, смотревших на собственные запястья.
— Поэтому Великое Соединение перенесли.
— Да.
— Вы знали?
— Узнал ночью.
— И ничего не сделали?
— Что я должен был сделать? Ворваться к Флавии и напомнить, что считаю её решение неправильным? Она знает.
— Тогда почему пришли сейчас?
Освальд посмотрел на Густава.
— Потому что он написал два слова.
Первая Печать.
— Вы её искали, — сказал Эрвин.
— Пятнадцать лет.
Ниссы здесь не было, но я почти услышала, как она бы отреагировала.
— И не нашли?
— Нашёл след.
— Где?
Освальд не ответил. Эрвин наклонился к столу.
— У нас меньше двенадцати часов до закрытия подготовительного контура.
— Я знаю.
— Тогда перестаньте проверять, можно ли нам доверять.
— Я уже перестал.
— Когда?
Освальд посмотрел на его правую руку. На палец без родовой печати.
— Когда вы оставили знак Кастенов на столе Совета.
Эрвин замер.
— Откуда знаете?
— В Совете есть люди, которые говорят со мной.
— Кто?
— Не назову.
— Сейчас не время.
— Именно сейчас особенно.
Густав тихо сказал:
— Он прав.
Эрвин бросил на него взгляд.
— Если список попадёт не туда, этих людей вычистят из Совета до церемонии.
Несколько секунд Эрвин молчал. Потом кивнул.
— Хорошо. След Первой Печати.
Освальд достал из шкафа самую тонкую папку. На обложке не было названия. Только тот самый знак: две незамкнутые дуги.
— Современная Палата утверждает, что Первая Печать уничтожена во время реформы.
— Но вы не верите.
— Не могу.
— Почему?
Он открыл папку. Внутри находилось несколько копий старых описей.
— Любая управляющая печать Центрального Реестра должна получать право от более раннего уровня. Если Первую уничтожить полностью, все последующие потеряют основание.
— Значит, её сохранили.
— Да.
— Спрятали.
— Перенесли.
Я посмотрела на даты. Документам было несколько столетий.
— Куда?
— Вот это я пытался выяснить.
Он положил перед нами первую опись. «Первая Печать передана из камеры основания в хранение Председателя».
— Председателя чего? — спросила я.
— Тогда Палаты ещё не существовало в нынешнем виде. Был Хранитель Союзов.
Вторая запись появилась через сто лет: «Знак основания включён в символ полномочий Хранителя». Третья: «Предмет основания не подлежит отдельной инвентаризации». Я подняла голову.
— Они перестали учитывать её как самостоятельную вещь.
— Именно.
— Значит, встроили во что-то.
— Да.
— Во что?
Освальд вздохнул.
— Если бы знал, мы бы не разговаривали.
Эрвин взял последнюю страницу.
— «Символ полномочий».
— Может быть перстень, жезл, цепь, печать Палаты, церемониальная книга, что угодно, — сказал Освальд.
Я вспомнила серебряный знак Флавии у воротника. Два замкнутых круга.
— Её цепь?
— Проверял старые изображения. Цепь появилась гораздо позже.
Густав спросил:
— Трон?
Освальд посмотрел на него.
— Я тоже думал.
— У главы Палаты есть трон? — спросила я.
Густав ответил:
— Не в обычной работе. Во время Великого Соединения глава Палаты занимает церемониальное место Хранителя перед центральным узлом.
— Я его не видела.
— Потому что на обычных заседаниях используется кресло Совета. Церемониальный трон выносят только для крупных соединений.
Я повернулась к Освальду.
— Проверяли?
— Не смог.
— Почему?
— Трон хранится в закрытой реликварной комнате дворца. Доступ имеют глава Палаты, хранитель церемониала и два представителя Императорского дома.
— Вы хранитель церемониала.
— Центрального контура. Это разные должности.
— У вас здесь слишком много хранителей.
— Вы не первая, кто жалуется.
Эрвин указал на папку.
— Доказательство, что Печать в троне?
— Нет.
— Тогда рано.
Освальд кивнул.
— Поэтому пятнадцать лет я и не пытался его вскрыть.
Я посмотрела на часы. До полуночи оставалось чуть больше десяти часов.
— Нам нужна старая опись самого трона.
Густав сказал:
— Дворцовая мебель проходит через хозяйственный архив.
Освальд покачал головой.
— Современные записи ничего не дадут. Там предмет значится как «церемониальное кресло главы Палаты».
— А старые?
— Если сохранились, в Имперском архиве.
— Нисса.
Мы с Эрвином сказали это одновременно. Густав уже направился к двери.
— Я отправлю ей запрос.
— Не общий, — сказала я. — Ищите не Первую Печать.
Он остановился.
— Что тогда?