Страница 70 из 101
Как реальная история превращается в сюжет
Личный путь в художественном изложении
«Поворот сюжета с заражением Бориса Джонсона вирусом, на мой взгляд, произошел несколько раньше, чем я бы его использовал», – заметил писатель Джонатан Коу в марте 2020 года.
В своей книге «Путешествие писателя» Кристофер Воглер высказывает предположение, что «путешествие героя» – мифологическая структура сюжета – это не просто удачная конструкция повествования.
Это, по его словам, точная карта местности, которую необходимо пройти, чтобы стать писателем или, если уж на то пошло, просто человеком.
Он продолжает:
Путешествие героя и путешествие писателя – одно и то же. Любой, кто берется за написание истории, вскоре сталкивается со всеми проверками, испытаниями, муками, радостями и наградами путешествия героя… Писательство – это зачастую опасное путешествие вглубь себя, погружение в самые потаенные уголки души, откуда предстоит вернуться с эликсиром жизненного опыта… Сроки сдачи рукописи, редакторские решения или борьба за то, чтобы нашу работу заметили, могут стать теми самыми испытаниями и муками, от которых мы, кажется, умираем, но затем
воскресаем,
чтобы писать снова. [«Путешествие писателя»]
Мне кажется, Воглер подметил здесь нечто важное. Истории – это не просто последовательность вымышленных событий. Это зеркало реальной жизни и того, как мы ее воспринимаем; подобно тому, как трехактная структура служит отражением свойственной человеческому разуму схемы «тезис – антитезис – синтез».
Однажды я участвовал в мужском ретрите, организованном кросс-платформенным сайтом Rebel Wisdom, программа которого была выстроена по мотивам книги «Тысячеликий герой» Джозефа Кэмпбелла. В течение двухдневной программы практик меня провели через
пересечение порога
к
кульминационному испытанию
(в данном случае – к травме), а затем к
воскрешению
и
возвращению с эликсиром
(целительной силой самопознания). Эта связь между активным терапевтическим процессом и актом повествования указывает на существование глубинного паттерна, который на том мужском ретрите использовался для психологического и духовного роста. Можно сказать, что художественная литература – это глубинный паттерн из слов, образов и метафор, который служит еще одним способом познания того же самого.
Эта таинственная связь художественной литературы с реальной жизнью и объясняет, почему хорошие истории так сильно нас захватывают.
И если это справедливо для всех, то для писателей – в особенности.
Говоря о себе – пережив неоднократные приступы острого психического заболевания, самоубийство матери и два мучительных развода, – я не могу не поражаться заключительным абзацам книги Кристофера Воглера «Путешествие писателя».
Он пишет:
Шаманов называют «ранеными целителями»… [Они], подобно многим писателям, готовятся к своему делу, проходя ужасные испытания… Их разбирают на части и собирают заново, уже по-другому. В каком-то смысле они умерли и родились опять, и этот опыт наделяет их особой силой. Многие писатели приходят к ремеслу лишь после того, как были сломлены подобным образом…
[Писатели] задают те же вечные детские вопросы, что и мифы: Кто я? Откуда пришел? Что происходит, когда я умираю? В чем смысл всего этого? Каково мое место в этом мире? Куда я направляюсь в своем путешествии героя? [«Путешествие писателя»]
Применима ли сюжетная структура к реальной жизни?
Как мы уже отмечали, в наших головах – да. Мы мысленно накладываем начало, середину и конец на истории своей жизни.
Вначале я встретил вашу маму
(завязка).
Сперва у нас все было хорошо
(романтический этап),
потом не очень
(этап разочарований),
а затем мы уже едва могли разговаривать друг с друго
м (кошмарный этап).
Поворотный момент наступил, когда я завел интрижку
(низшая точка).
После последней попытки примирения
(последняя битва)
мы разъехались, а потом развелись
(развязка).
Как отмечает Скарлетт Томас в книге «Обезьяны за пишущими машинками» (Monkeys with Typewriters, 2012), жизнь может быть хаотична, но нам трудно с этим смириться.
Когда долгое время все идет хорошо, мы склонны ожидать, что относительно скоро случится что-то плохое.
Другими словами, поворот вспять.
У всех нас бывают кризисы, кульминации, последние битвы – в наших головах.
Жизнь также похожа на историю и в том смысле, что мы часто начинаем испытывать беспокойство и скуку, когда она не движется вперед.
Иными словами, когда не происходит
изменений
.
Мы, возможно, хотим избежать боли, которая пронизывает истории, но при этом стремимся к мудрости – а боль, как известно, неотъемлемая часть этого пути.
Вымышленные истории служат своего рода безболезненной заменой, «тренажером полетов» для самой жизни.
Мне кажется, я многократно «проживал» структуру истории – и продолжаю ее проживать.
Например, когда я избегал принятия важного, судьбоносного решения, меня охватывали порой душевный хаос и депрессия.
В моем представлении это происходило потому, что я не прошел ключевой этап путешествия героя.
Мои жизненные силы словно застывают, когда я чувствую, что живу ненастоящей жизнью.
Все хорошие истории, в которых действуют трехмерные персонажи, повествуют о том, как стать целостным и подлинным.
Следовательно, структура истории – это структура моей жизни и структура моего разума, а мое желание не отличается от желания любого вымышленного персонажа: в конце повествования стать полностью реализованной личностью.
Давайте применим некоторые из этих идей о структуре художественного произведения к простой, рассказанной от первого лица
реальной истории из жизни
.
Для начала рассмотрим ее как трехактную драму с плоским персонажем.
Этим персонажем буду я, а само происшествие – реальным.
(Хотя я отнюдь не уверен, что это событие, произошедшее, когда мне было за тридцать, случилось именно так, как я его помню, – ведь память всегда содержит элементы вымысла.)
Поскольку это реальная жизненная ситуация, в ней нет полноценных сюжетных элементов, за исключением весьма приблизительного их вида. Иными словами, это просто «история».