Страница 74 из 157
Лето было долгим, прекрасным, но однажды кончилось и оно, и я пошёл в первый класс английской спецшколы номер 15, единственной в Пролетарском районе города Москвы, где мы тогда жили. Теперь это место возле станции метро «Автозаводская» считается едва ли не одним из самых престижных в нашей прекрасной столице, а в ту пору район полностью оправдывал своё рабочее название: пять крупных заводов, от ЗИЛа до АЗЛК, огромная ТЭЦ, бурый снег, вечный запах гари, дым, шпана, и наша интеллигентская школа как этакий высокомерный бастион посреди пролетарского царства. Была у нас в районе, кстати, и своя футбольная команда – «Торпедо», которая над нашей школой шефствовала. И одноимённый стадион, куда я ходил кататься на коньках.
Когда после уроков мы стали знакомиться, один мальчик – он отличался от нас смуглым цветом лица и лёгким акцентом – назвал себя:
– Ролан Кавазашвили.
Я изумлённо на него посмотрел.
– Твой отец случайно не…
Он с гордостью кивнул.
Да, его отец был знаменитый вратарь Анзор Кавазашвили, которого Купавна отчасти обвиняла в пропущенном мяче в матче с уругвайцами, но я не стал этого говорить.
Ролан учился не очень хорошо. По правде сказать, плохо учился. А школа была жёсткая, такая настоящая английская спецшкола, которая ни с лентяями, ни с двоечниками не церемонилась – и всех неуспевающих выгоняла; однако он доучился до конца. Может быть, из-за отца, а может быть, потому, что Кавзик, как мы его звали, был обаятельный, весёлый, красивый мальчик, многие хотели с ним дружить, и учителя прощали ему то, что не простили бы другим.
В ноябре он позвал весь класс на свой день рождения. Его семья жила в добротном сталинском доме на Велозаводской улице. Такого стола, такой мебели, таких богатых, красивых квартир я не видел никогда в жизни. Скорее всего, Кавазашвили получил её, когда играл за «Торпедо». На стенах висело множество больших фотографий, и на одной отец в форме сборной СССР вёл маленького сына за руку по футбольному полю. Сам он появился на дне рождения только в самом конце – среднего роста, обыкновенный и, как мне вспоминается теперь, обаятельный, весёлый, свободный человек.
– Ну, дети, кто-нибудь из вас смотрит футбол?
– Я, я, я, – мы заорали, как на школьном уроке, и стали тянуть руки.
– И за кого же вы болеете?
– За нашу сборную.
На его лице промелькнула лёгкая тень.
– А за какие клубы?
– За ЦСКА.
Он посмотрел на меня удивлённо.
– Почему за ЦСКА?
– У меня дядька военный. И мы станем в этом году чемпионами.
– Посмотрим, – он засмеялся и ушёл.
В чемпионате СССР по футболу в тот год было три фаворита: «Спартак», где и играл после «Торпедо» Анзор Кавазашвили, московское «Динамо» и ЦСКА. Долгое время они шли ноздря в ноздрю, но потом «Спартак» стал отставать, а «Динамо» и ЦСКА в итоге набрали и равное количество очков, и показали одинаковую разницу забитых и пропущенных мячей. А стало быть, предстоял так называемый «золотой матч», который был призван определить победителя.
Он состоялся в начале декабря в Ташкенте. В моей памяти матч был один, хотя, как оказалось, их было два. Первый я не запомнил, потому что он окончился нулевой ничьей, а вот второй… Это была воистину одна из тех фантастических, поразительных игр, которые навсегда остаются в истории футбола.
Первыми добились успеха армейцы, но динамовцы довольно быстро сравняли счёт, а потом за шесть минут забили ещё два мяча. Команды ушли на перерыв при счёте 3 1:, и всем было понятно, что «Динамо» в этом году – чемпион. Да и не просто чемпион, а у них будет дубль, потому что в августе их команда обыграла одноклубников из Тбилиси в финале Кубка СССР.
Сказать, что я был расстроен? Убит! Я хотел выключить, разломать этот чёртов телевизор и никогда больше не смотреть футбол. Я ругал себя за то, что летом бросил бегать, отжиматься и подтягиваться, и по этой причине моя команда теперь проигрывает. Первая половина второго тайма шла в очень нервной борьбе, динамовцы ещё несколько раз могли забить, но не забивали… Не знаю, что было в голове у футболистов ЦСКА, верили они хоть сколько-то в свою удачу или нет, – но потом случилось чудо, которое иногда случается хоть на рыбалке, хоть в футболе. Когда оставалось играть минут двадцать, армеец Федотов забил гол. Счёт стал 3:2. Фигурки на экране задвигались быстрее, динамовцы ушли в оборону, стараясь удержать счёт, и через несколько минут Федотова сбили в штрафной площадке «Динамо». Красавец судья, великий Тофик Бахрамов показал на одиннадцатиметровую отметку.
Федотов сам бить не стал и отвернулся, а его одноклубник Поликарпов чётко пробил по воротам. 3:3.
А ещё через несколько минут снова Федотов вколотил в ворота «Динамо» победный гол. Очень странный, кстати, гол. Мяч летел не очень сильно, и динамовский вратарь Пильгуй должен был его взять, – однако мяч проскочил мимо его рук. Как оказалось, мяч налетел на кочку и изменил траекторию. Эту кочку потом выкопал узбекский болельщик ЦСКА и подарил её Федотову в аэропорту Ташкента, когда новые чемпионы СССР улетали с золотым кубком в Москву.
Как я орал в нашей маленькой двухкомнатной квартире на Автозаводской улице! Как ликовал! Сколько пережил за эти минуты! Это было мне утешением и вознаграждением за всё. За поражение нашей сборной, за отчаяние, за веру и неверие в свою команду. Мы – чемпионы! Чемпионы!
Было немного жаль, что всё происходит не в Купавне; хотя как знать, за кого бы стали болеть наши соседи, ребята. Сборная нас всех объединяла, а клубный футбол – разъединял. Возможно, в этом заложен и какой-то другой, более глубокий смысл; не знаю.
Зато знаю, что очень скоро про эту удивительную игру стали говорить нехорошее, и слухи доходили и до меня. Что, якобы, игроки «Динамо» накануне второго матча выпили семь бутылок водки на троих. А дальше – хуже. Тогдашний тренер «Динамо», знаменитый Константин Бесков, обвинил своих игроков в том, что имел место договорняк, и они сознательно сдали игру противнику в угоду каким-то знаменитым московским картёжникам, которые поспорили с ташкентскими. То же самое говорил и Лев Яшин, но поверить в то, что в моей любимой, самой лучшей стране такое возможно – это было ужасно, и футбол стал постепенно меркнуть в моих глазах.
А правда это или нет, никто не знает до сих пор, как никому неведомо, выкатился или нет мяч за линию поля на мексиканском стадионе «Ацтека» 14 июня далёкого 1970 года…