Страница 70 из 157
Вера Богданова. Горшок
В той компании я оказалась благодаря подруге. Она обрастала знакомствами мгновенно и всюду, вот и своего футбольного фаната она подцепила невесть где и как, просто однажды пришла с ним вечером на школьный двор. Фанат в ответ ввёл её в свою тусовку – околофутбольную, они собирались между «Савёловской» и «Динамо», – а подруга потащила за собой меня. Найдём тебе парня, так она сказала. Парня я не нашла, на тот момент мне не нравился никто, но несколько пацанов стали за мной ухаживать. Среди них был и Горшок.
Первое впечатление от него было ужасающим. Бритая, как у призывника, бледно-синюшная голова, неровный череп с впадинами: две располагались ровно по бокам, над висками, как вмятины от щипцов. Всегда в бомбере и чёрной толстовке, закатанных джинсах и в высоких ботинках на шнуровке, которые визуально делали его худые ноги ещё тоньше. На шею всегда намотана бело-голубая динамовская «роза» – потасканная и пожелтевшая. Узкое лицо с упрямо выставленной челюстью, светлые серые глаза, цепкий взгляд. Передних зубов у него не было, за что его и прозвали Горшком. Сперва я думала, что к футбольным фанатам прибился панк, но нет, «КиШа» Горшок не слушал.
Прохожие на улице от него шарахались, да и в собственной компании побаивались и уважали. В мае Горшок уложил троих на выезде, сказал парень подруги. Их прессанули у вокзала – и Горшок вообще отлетел, режим берсерка, ну ты понимаешь, да, у него он как включается, там даже свои подальше держатся. Они у него «розу» отжать хотели, добавил кто-то ещё. Безбашенный Горшок. Наглухо отбитый.
– Это на выезде он зубы потерял? – спросила я.
Все посмеялись. Где остались его зубы, никто уже не помнил. А новые он не вставлял, потому что, по его же словам, в этом не было смысла – всё равно выбьют. Только мамка деньги зря потратит, говорил он.
Никто не знал, где он учился; вроде на «Проспекте Мира». Никто не знал, где он жил, – он просто появлялся у лавочек на бульваре, когда вечером собиралась компания. Иногда мы сидели и курили, иногда мотались по району, маялись без дела, как стая бродячих собак.
Пацаны гоняли на выезда. Подруга ездила с ними, после рассказывала мне о поездках в плацкартном вагоне, драках и каких-то игроках, до которых мне не было дела. Правила игры в футбол она узнала недавно, но уже рассказывала о матчах с таким жаром, будто смотрела их как минимум со скамейки запасных.
Меня же больше привлекала атмосфера. Я помню матч, на котором оказалась: крик катился по трибунам, как волна накатывает на берег. Эхо фанатских голосов множилось, приятно отзывалось в животе, и от этого мне хотелось кричать самой – неважно, что. Пацаны распивали водку, которую кто-то пронёс в грелке в штанах. Свет прожекторов был по-летнему ярок, а воздух холоден – как-никак ноябрь. Пластиковые сиденья тоже были холодны, хотя сидеть всё равно никто не собирался. То был старый центральный стадион «Динамо», который потом закрыли и снесли. Теперь на его месте высится синяя, похожая на инопланетный кокон «ВТБ Арена».
После матча мы стояли у стадиона и курили. В ноябрьском воздухе пахло холодной водой и железом, гудели машины, начался снег. Пацаны были наэлектризованы, им словно нужно было сбросить полученный заряд, да и «Динамо» проиграло. На противоположной стороне дороги собрались болельщики другой команды – их шарфы были другого цвета. Они тоже зло курили, переминались с ноги на ногу, косились на нас.
…Наши начали первыми: что-то крикнули в их сторону. Чёбля, отозвались парни через дорогу и двинулись к нам. Их было больше, в руках у нескольких я успела увидеть цепи.
Кто-то кинулся на них. Кто-то заорал «по съёбам, по съёбам», вокруг захохотали, заухали, бросились врассыпную – кто к метро, кто вниз по улице, кто просто в темноту между домами.
Горшок схватил меня за руку и потащил во дворы. Асфальт был мокрый, скользкий, усыпанный жухлыми листьями. Я еле успевала за ним и не оборачивалась, но была уверена, что за нами гонятся – звук наших шагов и плеск луж множился, отражаясь от стен. С неба сыпал первый редкий снег – мелкий, колючий, сразу тающий на коже. В горле саднило от частого дыхания, грудь жгло.
Горшок знал этот район лучше меня. Он сворачивал резко, не замедляясь, будто бежал здесь уже много раз. В одном из дворов он резко потянул меня в сторону, за котельную – низкое кирпичное строение с облупившейся белой краской. Мы вжались в стену и затаились, прислушиваясь. Где-то рядом хлопнула дверь подъезда, кто-то пронёсся, потом стало тихо. Слышно было только, как гудит что-то в котельной и ветер гоняет листья по асфальту.
Я не могла сказать, что мне было страшно. Я не видела, чтобы фанаты трогали девочек – особенно «цивильных», тех, кто сам не болел, не кричал, не лез в чужую драку. Если бы я столкнулась с группой болельщиц, это был бы уже другой разговор.
Еще я почему-то всё ждала обещанный «режим берсерка». Возможно, пересмотрела в детстве героического фэнтези, где Геракл в одиночку раскидывал воинский отряд. Горшок на Геракла, конечно, не тянул.
– А если нас догонят, будешь с ними пиздиться? – спросила я.
Горшок взглянул на меня удивлённо и даже хохотнул:
– Ты видела, их сколько? Я что, дебил?
Горшок оказался благоразумнее, чем выставлял себя на публике. Молодец, спору нет, – но я была разочарована. Столько разговоров о драках, столько дутых щёк – а всё оказалось пустой болтовнёй.
– Мне холодно, – сказала я.
Я не планировала гулять так долго, а бегать по дворам – тем более. Я думала, что после матча сяду в метро и поеду домой. Родители ждали меня к девяти, а было уже восемь.
Горшок стащил с себя «розу» и обмотал её вокруг моей шеи. Шарф пах сигаретами и кислым п
о
том.
– Лучше? – спросил Горшок.
Я кивнула, но больше из вежливости. Кроме шеи, у меня замёрзли руки, голые колени, и ноги промокли в осенних модных ботинках.
Горшок шмыгнул носом, глянул на часы, – и повёл меня куда-то дальше во дворы, на узкую кривую улочку со старыми пятиэтажными домами. У подъезда одного из них он быстро набрал код домофона, лампочка загорелась зелёным.
– Откуда ты знаешь код? – спросила я.
Горшок сделал вид, будто не слышал вопрос. Он двинулся вверх по лестнице и остановился на четвёртом этаже, у внушительной металлической двери.
– Если что – мы вместе учимся, ясно? – сказал он, не оборачиваясь, и нажал кнопку звонка.