Страница 107 из 157
Если вспоминать лучших динамовцев на моей памяти, то среди тренеров это для меня, безусловно, Михаил Якушин. Я даже не знаю, кто вообще может с ним сравниться. Не понимаю, почему у нас в динамовской иерархии его так подпирают, ставят в очерёдность, именно как тренера.
С игроками, конечно, сложнее. Но если всё же кого-то называть, то назову Бескова и Яшина. Хотя не могу не упомянуть Васю Карцева… Он был на вид невзрачный: грудь впалая, худой. Но футболист умнейший. И удар у него был удивительный – «хлыст», так его называли. Удар бешеной силы: мяч летел, как сухой лист, по какой-то странной, закрученной траектории. Но играл он недолго.
Лучшее на моей памяти «Динамо» – послевоенное, до 1950 года. Особенная команда. Тогда играли Карцев, Бесков, Сергей Соловьёв, Трофимов, Семичастный, Леонид Соловьёв, Дуня (Савдунин). Конечно, и потом были команды достойного уровня, но вот такого ряда имён, когда начинаешь перечислять – и остановиться трудно, – потом уже не было. Такая была команда! А потом уровень стал более средним. Исчезла вот эта звёздность – не отдельная, а коллективная, когда в каждой линии свои звёзды. Это всё как-то сошло, снивелировалось. Но послевоенное «Динамо» было особенным. Не зря мы до сих пор вспоминаем Англию 1945 года и всё, что с этим связано. Это было великое событие – и до сих пор таким остаётся.
Я с огромной горечью переживаю наш затянувшийся период неудач. Особенно в моём возрасте это чувствуется. Ты всё веришь и веришь, а годы – уходят. Всё время кажется, что вот сейчас, вот оно… И пока никак. Конечно, кто-то может сказать: да ладно, брось ты это, не верь. Но у меня по-другому не получается. Я должен и буду верить в «Динамо», ведь я посвятил этой команде 80 лет моей жизни.
Дмитрий Дерунец, голос стадиона «Динамо»
У ЭТОЙ ИСТОРИИ НЕ БУДЕТ КОНЦА
13 октября 1989 года – самый памятный день детства внутри обычной позднесоветской московской жизни ребёнка. Марьина Роща. Однушка в пятиэтажке. Мама и бабушка. Детский сад. Футбол в моей жизни на тот момент – это игры в детсадовской группе на прогулках. Помню, стоял на воротах, и так прилетело мячом в живот… Валялся, корчился, терпел и не плакал.
Единственный мужчина в жизни – дядя Вова, который наездами в Москве. Болельщик «Торпедо». В ту октябрьскую пятницу 13-го он зашёл к нам в гости.
Я катаю машинки на диване. Слышу разговор.
– Лен, я на футбол собираюсь. Может, взять Митьку-то?
– Ну, возьми, хотя холодно. Пойдёт ли? Ми-и-ить, пойдёшь?
– Пойду.
Дядя не то что бы был кумиром, но мужского общения – категорически не хватало. О походах на футбол никогда и подумать не мог, но новое – привлекало.
На улице действительно холодно, меня закутали по полной. Невероятно холодно для середины октября. Проверить достоверно невозможно, но память печатает ассоциации с температурой около нуля.
Мы выходим на Сущёвский вал, идём на остановку, садимся в троллейбус номер 42. Удобно – никаких пересадок, ехать до конечной.
Момент лингвистической магии, который почему-то зацепил, – предпоследняя остановка. Тогда она называлась «Восточные трибуны». Детское сознание рисовало несколько отвесных громадин, расположенных с одной, восточной, стороны. Так ведь, исходя из названия? Но Восточная трибуна на деле была одна. А громадными были – мачты освещения, которые попадали в поле зрения, когда троллейбус взбирался на Савёловскую эстакаду. В более сознательном возрасте я очень ждал этого момента, когда ехал на «Динамо» 42-м маршрутом. Сердце сразу начинало биться чаще, матч, который вот-вот начнётся, как будто можно было потрогать. Особенно, если мачты уже горели. Но это позже, позже. А тогда…
А тогда – холод. Мы с дядей заходим в чашу стадиона, поднимаемся почти на самый верх, кажется, Южной трибуны ближе к Западу. Холодно. Очень холодно.
– Ну что, Мить, за кого болеешь?
– А ты за кого?
– Я за «Торпедо».
– Я тогда тоже.
Это сейчас мой сын, когда смотрим любой вид спорта, болеет против моих команд/спортсменов. Я же бунтарём не рос – и старался быть заодно с дядей.
Не получилось. Я очень старался, но, начав смотреть на поле, я видел только одну команду. В смысле, форму команды. Ту, у которой цвета – синие с белым. Я влюбился. Я не мог оторвать глаз.
Футбол был ужасным. 0:0, почти без моментов. Слегка запомнил шевелюру Добровольского и какой-то его резкий проход в штрафную. Обстановка вокруг – никакая. Народу мало, электронное табло – на реконструкции. Вместо него – картонные нули, как на архивном видео пятидесятых. Спустя годы я усмехался: зловещая дата, морозец не по времени года, качество игры и атмосфера, – сговорились, чтобы я не ступил на скользкую дорожку любви к футболу.
И только динамовская форма была против.
Мы с дядей вернулись домой.
Я вернулся – болельщиком «Динамо».
Через восемь лет школьник Митя Дерунец начнёт обманывать маму, нарушая договор «один поход на футбол / один поход в театр в месяц». Она в разговорах с дядей на повышенных тонах будет припоминать ту инициативу в октябре 1989-го. Дядя только разведёт руками – кто ж знал…
Но в возрасте 5–6 лет моя динамовская любовь – робкая и себя ещё до конца не осознающая. Есть листок бумаги, есть фломастеры. Руки у меня растут не из того места, литеру «Д» – попробуй выпиши нормально! Но всё-таки подобие бумажных флагов – получалось. Во время матчей галерея выставлялась напротив телевизора на фортепиано.
В детстве откуда-то у меня был красный, типа советский, флаг на красном древке. Полотнище было со временем сорвано, а к древку кнопками прилеплен кусок белой простыни, заботливо вырезанный бабушкой по итогам отправки постельного белья в утиль. На простыне я сделал фломастерами синюю окантовку, а в центр бабушка пришила маленький динамовский герб, который мне подарили. Какое же это было счастье! ЭТО БЫЛ НАСТОЯЩИЙ ФЛАГ, И ИМ МОЖНО БЫЛО РАЗМАХИВАТЬ.