Луч

8. Худшие люди в мире

Алёша и Миша мгновенно стали самыми ненавидимыми людьми на планете. Журналисты (от соседних стран до африканских; был даже один запрос из Новой Зеландии) хотели взять у них интервью. Издательства предлагали контракты с невероятными гонорарами, чтобы вместе написать биографическую книгу с заголовком вроде «Я сын тех, кто уничтожил Россию» (как пример все три издательства прислали «Сына террориста» Зака Ибрагима). В Украине, Польше, Чехии, странах Балтии призвали арестовать братьев, чтобы выяснить, не знали ли подростки о том, чем занимаются их родители, и не виновны ли они ли сами в том, что на всей планете нарушился привычный ход жизни.

Сами братья узнали о резонансной статье только через месяц с небольшим – когда их наконец отпустили из больницы, в которой они оказались скорее в заключении, чем на лечении от последствий волны с Морозом.

Больница далась им нелегко еще и потому, что их разделили по изолированным комнатам, куда не проходили звуки и уличный свет. Не было ни телевизора, ни книг, ни видеоприставок, ничего, что, по идее управляющих больницей, позволило бы пациентам видеть и проживать другие истории и миры. Конечно, оставались воображение, разум, внутренние мысли; чтобы их сбить, каждые полчаса (или чаще?) в комнате звучала сирена, похожая на скрежет по металлу, наложенный на детскую песенку. Звучала она даже ночью – никаких глубоких снов. Кормили столовской едой – без вкуса и запаха.

Из-за постоянного недосыпа реальность стала плыть уже через пару дней (вроде хотели достичь противоположного?). На седьмой день сирены прекратились. Братьям разрешили выходить из карантинных комнат в общие помещения больницы.

Братья никогда не расставались так надолго. Встретившись, они обнялись и ударили друг друга в плечо. Алёша рассказал Мише, что все эти дни проговаривал себе любимые книги. Брат рассказал, что он, сцену за сценой, без пропусков, проигрывал сначала все классические «Звездные войны», а потом «Властелина колец».

В столовой помимо них находились десятки мужчин, женщин и подростков. Некоторые из них бродили из угла в угол, что-то бормоча себе под нос. Помещение напоминало школу. На бледно-зеленых стенах висели искусственные цветы. Залы и коридоры, кажется, были выстроены буквой Н.

Когда они доедали картофельное пюре, к ним подошла девочка их возраста.

– Хочешь картошки? Или чего? – спросил Миша.

Девочка уставилась на них, а потом потребовала немедленно сесть на пол, никто не разрешал им тут разгуливать, здание школы захвачено, и они будут в заложниках, пока из Чечни не выведут федеральные войска.

Миша переспросил, о чем она. Алёша шепнул ему, что девочка, видимо, потерялась в исторической волне.

– Уже несколько столетий вы разрушаете нас как народ, как культуру, с таким одержимым упорством, что поневоле хочется спросить не «за что?», а «зачем?», – закричала она. – В ваших действиях нет ни логики, ни цели, кроме хаоса и боли. Ваши речи – сплошное лицемерие, а смысл – вывернут наизнанку. Вы называете разрушение – спасением, оккупацию – прогрессом, бомбежки – освобождением. Вы уничтожили нашу историю, травили нашу землю огнем, а потом говорили, что несете нам цивилизацию. Наш народ вы насильно вывозили в товарных вагонах, лишенных всего, чтобы выбросить в чужих степях Казахстана. Вы говорите о борьбе с терроризмом, но люди исчезают в тюрьмах, их пытают, калечат, ломают, заставляют предавать своих. Вы уничтожили десятки тысяч жизней, наших и своих, потратили немыслимые деньги ради клочка земли, называя это защитой целостности страны. При том, что Китаю отдаете куда бóльшие территории без войны и шума. Где же здесь ваша логика? Если не подчинюсь – вы меня просто убьете, так? Если не подчинитесь и не сядете, то вас сейчас расстреляют. Сели на пол быстро!

Братья ничего не сказали, Алёша пнул Мишу под столом («молчи»). Подошла женщина постарше и сказала им, что эта девочка совсем свихнулась и теперь каждому по несколько раз в день пересказывает слова чеченских боевиков. Она представилась Людмилой Игнатенко и рассказала: «Муж мой, Вася, без маски прыгнул в самое пекло. Он потерял сознание. В больнице он мне сказал, чтобы я уезжала к родителям. Говорил, что на атомной станции авария – это небезопасно. В больнице врачи мне говорили, что это не муж, а реактор – сгорите вместе. Говорили, но я не уходила. Я готова была выцарапать глаза за такие слова. Не могла я его бросить. Он звал каждую минуту. Не разрешали обниматься и целоваться. Но Вася был нормальным, без отеков, красивый, как его можно было не обнять. Конечно, мы обнялись. После этого мне пришлось постричь волосы и снять с себя полностью одежду. На волосах было много радиации».

Алёша отметил на будущее поискать в книгах о людях, которым галлюцинации полностью заместили сознание. Братья дослушали «Людмилу Игнатенко», попросили ее рассказать подробнее, про Чернобыль послушать всегда интереснее, чем про что-либо.

Она поблагодарила их и сказала не забывать два раза в день пить таблетки с йодом. После чего подсела к девочке, пропавшей на войне в Чечне.

Миша сказал Алёше, что он точно-точно в порядке. Помнит, кто он, помнит родителей, помнит их детство, и вот конкретные примеры, чтобы свериться: помнишь, собирали замки для ниндзя из «Лего» или делали «зубастиков» из каштанов? Алёша сказал, что тоже в порядке, помнит замки и зубастиков, и у него в голове вроде бы не осталось ничего от «Морозко» или колобка.

– Почему мы тогда здесь? – спросил Миша. – Это ведь психушка реально?

* * *

На десятый день во время обеда в столовую зашли двое санитаров, подошли к братьям, перевернули их тарелки с чечевичным супом.

– Мрази. Вы мрази. Ответите! – крикнул один из них, нависнув над ними.

– Чего-о-о? – сказал Миша.

– На бесплатных харчах тут! А должны сидеть или с мамкой и папкой своими быть. – сказал санитар.

– В чем дело-то? – сказал Миша.

– Мы ничего не нарушали. – сказал Алёша. – Что происходит?

С кухни на санитаров прикрикнула повариха (она всегда накладывала братьям порции побольше). Те еще раз злобно посмотрели на братьев и ушли.

– Так, а вытирать это все кто будет? – крикнул им вслед Миша, оглядывая разлитый по полу суп. – И почему каждый раз суп?

Так Алёша с Мишей впервые столкнулись с теми, кого разожгла (потом братья стали называть такое состояние «разжижением мозгов») статья про их родителей, копавших яму в лесу.

К ним снова подошла девочка, осознающая себя чеченским террористом. Она спросила, не нужна ли им помощь или защита.