Страница 73 из 76
— Рузвельт много во что искренне верит, когда это ничего ему не стоит, — отозвался Черчилль, вернувшись в кресло. — Меня больше интересует, поверит ли он в ту же систему, если Сталин первым войдёт в Варшаву, Будапешт, Вену, Прагу и Берлин, а затем объяснит нам, что выбор правительств в этих странах является внутренним делом их народов.
— Думаю, тогда вера несколько ослабнет, однако американцы всё равно не станут участвовать в прямом саботаже поставок воюющему союзнику, пока Германия остаётся в войне, — спокойно ответил Галифакс. — И если мы попытаемся делать это самостоятельно, они либо заметят, либо русские заметят ещё раньше, после чего получим худший из возможных результатов.
Иден наконец отпил из стакана и поставил его обратно.
— Самое худшее заключается даже не в скандале, а в том, что Сталин после первого же подозрения начнёт искать собственную страховку, причём вариантов у него значительно больше, чем нам хотелось бы. Мы очень любим рассуждать о возможности отдельного соглашения немцев с Западом, однако почему-то забываем, что русские точно так же способны решить, будто англичане намерены воевать до последнего советского солдата, и однажды проверить, сколько Гитлер готов заплатить за передышку на Востоке.
Черчилль недовольно посмотрел на него, но возражать не стал, потому что подобная возможность хотя и казалась крайне маловероятной после всего случившегося между Германией и Советским Союзом, совершенно невозможной в политике не была почти никогда.
Кадоган раскрыл вторую папку и вытащил из неё несколько страниц с таблицами поставок.
— Если ставить вопрос не о прекращении помощи, а о её составе, возможности появляются значительно более широкие. Боеприпасы, автомобили, продовольствие, алюминий и всё необходимое непосредственно фронту мы продолжаем отправлять без изменений, зато комплектные предприятия, специальное оборудование, прецизионные станки, измерительные приборы и некоторые технологические линии могут совершенно естественно задерживаться из-за очередности, нехватки тоннажа или потребностей нашей собственной промышленности.
— И через сколько месяцев русские заметят, что грузовики приходят прекрасно, а оборудование, необходимое для завода, почему-то всё время опаздывает? — спросил Иден, не скрывая сомнения. — Не забывайте, Александр, что там работают люди, умеющие складывать два и два ничуть не хуже сотрудников Форин-офиса.
— Разумеется, заметят, если делать это грубо, поэтому я и не предлагаю вычёркивать половину номенклатуры красным карандашом. Речь может идти только о приоритетах, когда военные грузы получают первый класс, а всё способное после войны увеличить самостоятельность советской промышленности перемещается ниже, причём аналогичные решения желательно принимать вместе с американцами.
Галифакс покачал головой значительно раньше, чем Кадоган закончил.
— Вместе с американцами сейчас не получится, потому что Гарри Гопкинс почувствует политическую подкладку уже во втором абзаце, а президент после разговора с ним спросит меня, не решили ли мы случайно проиграть войну ради выигрыша мира. Но отдельные решения по конкретным поставкам вполне можно проводить как технические, особенно если они будут касаться действительно дефицитного оборудования.
Черчилль некоторое время смотрел на дым своей сигары, после чего медленно кивнул.
— Значит, русская пехота должна получать сапоги, грузовики и порох, пока стреляет в немцев, но совсем не обязательно отдавать ей всё оборудование, благодаря которому через пять лет Советский Союз сможет производить собственные грузовики, станки и авиационные моторы без нашей помощи.
— Приблизительно так, хотя в документах я бы сформулировал эту мысль значительно скучнее, — ответил Кадоган, сделав первую запись в блокноте.
Иден поморщился, однако спорить по существу уже не стал, поскольку подобная политика хотя и пахла будущим конфликтом, не означала немедленного предательства союзника и могла быть объяснена обычным распределением дефицитных ресурсов.
Черчилль тем временем снова подошёл к карте, но теперь провёл пальцем значительно южнее, вдоль Средиземного моря и Балкан.
— Есть ещё одно направление, которое мне нравится гораздо больше бухгалтерии со станками, потому что мы способны изменить положение не только тем, что не дадим русским, но и тем, куда сами придём раньше них. Италия уже трещит, Балканы остаются германским задним двором, Греция, Югославия, Австрия и Венгрия однажды окажутся открыты, и если англо-американские армии будут стоять там раньше Красной Армии, многие послевоенные вопросы решатся без дипломатических трактатов.
Галифакс слегка усмехнулся, поскольку эту мысль от премьера слышал уже не впервые.
— Вы хотите продать американцам Балканы ещё раз, Уинстон, только теперь вместо борьбы с Германией главным аргументом станет борьба с будущим влиянием России, а генерал Маршалл и с первым вариантом не был особенно согласен.
— Тогда не нужно говорить ему о России, потому что германские дивизии в Италии и на Балканах вполне настоящие, железные дороги вполне настоящие, а нефтяные районы Румынии ещё никто не объявлял философской категорией. Если мы войдём через Адриатику и вынудим немцев держать там силы, это будет война с Германией, а тот факт, что британский солдат окажется в Вене раньше русского, можно считать приятным побочным следствием.
Кадоган поднял глаза от записей.
— При таком развитии возникает другая проблема, премьер-министр, потому что чем больше немецких войск мы оттянем на юг, тем быстрее русские пойдут через Польшу.
Черчилль недовольно нахмурился, словно карта внезапно позволила себе возразить хозяину комнаты.
— Тогда хотя бы мы тоже будем двигаться, Александр, а не стоять на берегу Ла-Манша и считать советские километры.
Разговор ненадолго остановился, пока служащий за дверью по вызову принёс свежий чай, сменил пепельницу и исчез настолько быстро, что четверо мужчин почти не обратили на него внимания. Когда дверь снова закрылась, Галифакс первым вернулся к вариантам, которые до этого лежали на столе только в виде нескольких коротких записок.
— Существует ещё Япония, хотя я заранее не уверен, что этот вариант заслуживает обсуждения. Если каким-либо образом заставить Токио поверить, что Россия собирается воспользоваться их трудностями на Тихом океане, японцам придётся хотя бы усилить Квантунскую армию, а в лучшем случае русские сами перебросят часть сил на восток.