Страница 47 из 76
— И всё это за координаты месторождения в три миллиарда баррелей?
— Да, сэр.
— Щедро.
На лице банкира появилось выражение человека, который услышал настолько неравноценное предложение, что первым делом ищет подвох.
Моррис некоторое время наблюдал за ним, затем позволил себе улыбнуться.
— Собственно, у нас есть довольно простой вариант.
Ротшильд поднял глаза.
— Какой?
— Провести изыскания, и если нефть действительно обнаружится, результаты скрыть, Штурмину сообщить, что его сведения оказались ошибочными, и ничего не платить. Завод остаётся у нас, месторождение тоже. Разумеется, разработку придётся начать не сразу, чтобы русские не связали одно с другим.
Энтони смотрел на него ещё несколько секунд, словно проверяя, не шутит ли Моррис.
— Нет.
Ответ прозвучал настолько спокойно и окончательно, что Моррис слегка приподнял брови.
— Даже если речь идёт о трёх миллиардах баррелей, сэр?
— Именно поэтому — нет.
Ротшильд встал из-за стола, одёрнул пиджак и прошёл к окну. Лондон за стеклом выглядел серым, мокрым и совершенно не располагающим к разговорам о залежах нефти где-то у другого континента.
— Фредерик, если Штурмин ошибся, мы ничего ему не должны. Это понятно. Но если же он прав, и мы его обманем, то получим одно месторождение и навсегда потеряем человека, который как минимум знает о существовании ещё никем не обнаруженного нефтяного поля, или знает карту нефтяных полей нашей планеты как максимум. Я предпочту рассчитаться с таким человеком полностью, чем числить его в своих врагах.
Моррис молчал.
— Вы сами написали, что он отказался от денег, которые ему предложили за переход, а через пять минут предложил вам товар, цена которого на несколько порядков выше. Значит, дело не в деньгах. Он проверяет, можно ли с нами иметь дело.
— Возможно.
— Не, «возможно», а именно это он и делает.
Ротшильд вернулся к столу и положил ладонь на страницу с оценкой запасов.
— Три миллиарда баррелей. Даже если добыча окажется сложной, даже если значительная часть запасов будет недоступна для наших технологий и даже если придётся строить новые терминалы, трубопроводы и тратить годы на освоение, стоимость нефти всё равно превышает стоимость самого лучшего станочного завода и запрашиваемых технологий в десятки раз. Возможно, в сотни. Попытаться сэкономить в такой сделке — всё равно что украсть у человека портсигар после того, как он подарил вам золотой рудник. Но куда ценнее вернутся из мира чистых финансов в мир производства и реальных ценностей, что в условиях послевоенного мироустройства приобретает характер даже не золотой фишки, а платиновой.
Моррис усмехнулся.
— Когда вы так формулируете, сэр, действительно звучит довольно мелочно.
— Это не мелочность, Фредерик, а плохой бизнес.
Ротшильд снова вернулся за стол.
— А теперь представьте себе другой вариант. Мы проверяем координаты, находим нефть, выполняем условия до последнего болта и финализируем сделку. Что произойдёт в следующий раз, когда он вспомнит ещё что-нибудь?
Моррис уже понял ход мысли.
— С высокой вероятностью сначала придёт к нам.
— Именно. А если мы его обманем?
— Пойдёт к другим.
— К американцам, голландцам, французам, или наконец напрямую к государству. Кому угодно, кроме нас. И, что хуже всего, расскажет им почему.
Он несколько секунд перелистывал рапорт о московском разговоре и остановился на месте, где Штурмин объяснял Моррису своё отношение к британской привычке распоряжаться чужой собственностью.
— После этой беседы особенно тупо будет доказать капитану, что его мнение о нас совершенно справедливо.
Моррис рассмеялся.
— Признаю. Об этом я не подумал.
— Поэтому и посылают переговорщика к человеку, а окончательное решение оставляют тому, кто считает деньги.
Это было сказано без малейшей тени унижения, и Моррис только кивнул.
Ротшильд вновь вернулся к главному.
— Теперь так. Проверяем всё очень тщательно. Если там ничего нет, так и говорим. Если запасы меньше — показываем результаты и договариваемся заново. Если он назвал цифру правильно или хотя бы приблизительно правильно, завод он получит.
Моррис задумчиво потёр подбородок.
— Русские могут решить, что после этого координаты принадлежат уже им и попытаться вмешаться.
— Сомнительно, но некая вероятность существует. — Ротшильд улыбнулся, так как не считал это проблемой. — Поэтому юридическую сторону нужно продумать весьма основательно. Я дам команду юристам. Где именно участок, кому принадлежат права, кто может получить концессию, какие американские компании следует привлекать и насколько далеко необходимо держать от сделки правительство Соединённых Штатов. Но это уже нормальная работа. Обман контрагента нормальной работой не является.
Он взял карандаш и обвёл цифру на полях.
— Меня сейчас значительно больше интересует другое. Откуда Штурмин знает не только место, но и объём?
— Я спрашивал себя об этом всю дорогу из Мурманска, сэр.
— И?
— Ответа не нашёл.
Ротшильд улыбнулся.
— Тогда, возможно, следует перестать спрашивать, откуда он знает, и начать спрашивать, что ещё он знает.
Моррис некоторое время молчал, после чего медленно кивнул.
— Именно поэтому я и решил вернутся и доложить лично.
— Правильно сделали, Фредерик. Я учту это в ваших премиальных. — Ротшильд закрыл папку, но руку с неё не убрал. — А как вообще впечатление от него?
— Разведка, сэр. Да судя по орденам военная выучка на высшем уровне, но, он разговаривал с таким британским выговором, что вы с ним наверняка нашили бы общих преподавателей.
— Как интересно. — Ротшильд, не понаслышке знающий какими извилистыми путями порой складывается человеческая судьба, усмехнулся. — Свяжитесь с нашими людьми в Нью-Йорке. Пока никаких слов о трёх миллиардах и естественно никаких ссылок на источник. Нам нужна небольшая независимая группа геологов, способная быстро проверить район без лишнего шума. Одновременно обратитесь к господину Ачесону, заведующим нашими складами и стратегическими запасами. Если Штурмин прав, я не хочу, чтобы в Москве через год обнаружили, что мы сэкономили на измерительном оборудовании или прислали им устаревшие машины.
Моррис улыбнулся.
— Вы уже говорите так, словно нефть нашли.
— Нет. Я говорю так, словно хочу быть готовым к тому случаю, если её найдут.