Страница 4 из 76
— Лёша, — ответил Сулакшин с тем выражением, которое появлялось у него только при разговоре о связи, — если хотя бы половина этих бумаг не устарела, у немцев завтра будет очень плохой день. Здесь армейские сети, запасные частоты, корпуса, артиллерия, резервные каналы, порядок перехода после обрыва проводов и, самое ценное, рабочие записи за последние недели. Даже если они сейчас всё начнут менять, передатчики и кабельные линии за ночь не переставишь, а привычки у радистов не меняются вообще.
Алексей чуть повернул голову.
— Значит, пригодится?
— Очень надеюсь, что уже завтра.
Аэросани двигались с очень высокой скоростью по льду озера, временами сбрасывая скорость перед особенно высокими торосами, а за кормой быстро исчезал немецкий берег, на котором сейчас наверняка кто-то уже составлял донесение о потерянном радиоцентре, похищенных офицерах и русской диверсионной группе, научившейся вызывать себе на помощь штурмовики.
Через несколько часов документы лежали на столах штаба фронта, а к ночи специалисты закончили предварительную разборку, отделив действительно важные бумаги от обычной служебной макулатуры, и очень скоро выяснилось, что Сулакшин не преувеличивал. Немцы уже начали менять позывные и часть частот, но слишком многое нельзя было изменить одним приказом: расположение узлов, диапазоны аппаратуры, порядок связи с корпусами, запасные радиосети, телефонные направления и, главное, алгоритм действий на случай обрывов связи. То, что ещё утром представляло собой разрозненные данные радиоперехвата, теперь складывалось в достаточно ясную систему, и офицеры, занимавшиеся подготовкой радиоподавления, получили возможность не пытаться забить весь эфир чудовищной мощностью, а работать именно там, где немецкие передатчики будут особенно нужны.
Группу Тихонова в это время уже уложили спать, а до начала операции «Искра» оставалось меньше двух суток.
Утром 12 января артиллерия заговорила сразу тысячами стволов, и тот, кто находился достаточно далеко от переднего края, чтобы не различать отдельных разрывов, слышал только непрерывный тяжёлый гул, временами усиливавшийся настолько, что начинали дребезжать стёкла в окнах и с потолков старых домов сыпалась штукатурка. Ленинградский и Волховский фронты готовились к этому дню давно, накапливая боеприпасы, подтягивая ударные части, доразхведывая цели, прокладывая дороги через леса и болота, уточняя немецкую оборону буквально по отдельным дзотам, и теперь вся накопленная за месяцы сила обрушилась на сравнительно узкий участок южнее Ладоги, где две советские группировки должны были пробить навстречу друг другу коридор и наконец разорвать кольцо вокруг Ленинграда.
Немцы прекрасно понимали, что происходит, и готовились к удару ничуть не хуже. Передний край был превращён в сложную систему траншей, блиндажей, пулемётных точек и приспособленных к обороне строений, за которыми находились новые позиции, артиллерия, резервы и дороги, позволявшие перебрасывать подразделения вдоль фронта, поэтому никто в советских штабах не рассчитывал, что несколько часов артиллерийского огня сами по себе решат задачу. Даже после самой хорошей подготовки пехоте всё равно предстояло идти вперёд, добивать уцелевших, проходить минные поля, брать опорные пункты и удерживать захваченное под контратаками, а значит, всё должно было решиться не одним новым оружием и не одной удачной идеей, а тем, насколько много маленьких преимуществ удастся сложить вместе.
Одним из таких преимуществ стала связь.
На нескольких участках первого эшелона радиостанции, ещё недавно считавшиеся слишком дорогими и слишком сложными для массовой выдачи, получили уже не только командиры штурмовых рот и взводов, но и некоторое отделения. Аппаратов по-прежнему не хватало, кислотные аккумуляторы на морозе вели себя отвратительно, связисты ругались на неумелых пехотинцев, а командиры опасались, что бойцы забьют эфир ненужными разговорами, однако перед наступлением людей несколько недель люто дрючили для того, чтобы они передавали только короткие сообщения по заранее подготовленной таблице: кто, где, какая цель, что требуется. В результате командир батальона теперь знал, что происходит у конкретного перелеска или разбитого дома, не через посыльного, который сначала должен был ползти назад под огнём, а через несколько секунд после того, как немецкий пулемёт прижал отделение к земле.
Вторым преимуществом стало то, что почти одновременно с началом артиллерийской подготовки целые сегменты немецкого эфира начали тонуть в помехах. Это не стало чудесным выключателем, способным оставить весь 26 корпус без связи, потому что проводные линии продолжали работать там, где их не перебивали снаряды, радисты меняли частоты, а часть станций вообще находилась вне досягаемости советских средств подавления, но именно в тех районах, где происходил главный удар, немцам приходилось всё чаще переходить на резервные каналы, которые русские каким-то непостижимым образом тоже знали. Передатчик начинал работать, успевал принять несколько слов, затем поверх голоса появлялся гул, треск или разговор на непонятном языке, радист уходил на запасную волну, чтобы через некоторое время обнаруживал там то же самое.
Гауптман, которого Тихонов привёз через Ладогу, в это время уже отвечал на вопросы в совершенно другом месте, а его рабочие таблицы лежали перед людьми, управлявшими станциями подавления.
Однако главным сюрпризом этого утра стала даже не связь.
Несколько самолётов, появившихся над немецкими позициями ближе к окончанию артиллерийской подготовки, ничем не отличались от обычных бомбардировщиков, которых солдаты уже давно научились узнавать по звуку моторов и форме силуэта. Машины вышли на заранее назначенные участки, сбросили груз и ушли, не задерживаясь над целью, а первые упавшие бомбы вообще не произвели впечатления чего-то необычного, потому что вместо привычного тяжёлого взрыва над землёй на мгновение возникло расползающееся облако, которое немецкие наблюдатели просто не успели толком рассмотреть.