Страница 11 из 79
Она морщится и качает головой, отворачиваясь, а я освобождаю ладонь Чернышевской, чтобы закинуть руку ей на плечо и притянуть ближе к себе. Смачно целую в макушку и говорю тихо:
— Следи за своими реакциями, птичка. Твое пренебрежение слишком читается.
А потом отпускаю ее и сую руки в карманы худи. Мне на хрен это мероприятие не сдалось, если придется хавать все ее придирки и высокомерие.
— Рус, – выдает растерянно, трогая за предплечье, – я не специально. Больше не буду.
— Я это уже слышал.
Честно говоря, просто пользуюсь тем, что нас все видят, и Даня не может мне нормально ответить. Иногда грязная манипуляция – даже лучше самого четкого болевого.
— Капралов, блин, ну что ты обижаешься на ерунду?
— Я? Что за бред, – фыркаю насмешливо.
Хотя на самом деле обидеть меня примерно так же просто, как трехлетку, если отобрать у него машинку или сказать, что зубная фея решила не прилетать за его молочными сокровищами.
Юркой ладонью Чернышевская ныряет мне под локоть и все-таки цепляется за руку, потом придвигается совсем уж близко, склоняя голову мне на плечо. Она теплая и пахнет вкусно. Наверное, как и все девочки.
Говорит мягко, словно заговаривает:
— Руслан, никакого пренебрежения, честно. Просто.. ну, ты иногда разговариваешь так.. непривычно для меня. Ты ведь не отсюда?
Окутанный ее ласковым тоном, я неохотно произношу:
— Я из города, где футболку с надписью «Paris» носят люди, которые этот Париж даже по телеку не видели.
Чернышевская ведет головой по моему плечу, чтобы снова наградить удивленным взглядом. Я что, внешне совсем упырь, раз она так поражается каждой связной мысли из моего рта?
Вздыхаю, но все равно снова беру девчонку за руку.
Бабушка научила меня читать, но умерла, когда я еще в школу не пошел. Через месяц дед отправился за ней следом, и я снова переехал к маме. Тут все мои книжки и кончились.
Как бы я сам себя охарактеризовал? Не знаю. Иногда кажусь себе безнадежным, но не люблю, когда так думают окружающие. Особенно если это симпатичные начитанные девочки.
Мы подходим к школе, поднимаемся на крыльцо, я распахиваю дверь перед Чернышевской, и уже в холле она мне говорит:
— Если хочешь, ты можешь тоже придумать какие-то правила для меня.
— Тоже?
— Да, – она смущается, – я.. эм.. кое-что набросала. Всего пару пунктов.
Я усмехаюсь, глядя на птичку сверху вниз. Набросала она, надо же.
— Ну? И что там?
— Давай позже? – говорит Даня, исподтишка бросая взгляд на наших одноклассников.
Тут двое, которые трепали ее тогда на улице, и с ними еще один олень. Артур, Игорь и Илья. Последний, кажется, просто вознесется сейчас на силе собственного бешенства. Стоит, дыру во мне взглядом прожигает.
— Нет уж, давай сейчас. Весь день впереди. Вдруг я сделаю что-то.. – приподнимаю брови, – из списка.
Даня придвигается ближе, снова обдавая теплом своего тела, и, задрав голову, тихо перечисляет:
— Не целовать. Не приставать. Не унижать.
И если первые два пункта вызывают у меня смех, то на последнем я буксую. Внутри как будто короткий импульс проходит, сжимая все внутренности. Становится как-то больно за нее.
— Насчет последнего не волнуйся. Нет в привычках.
Даня сначала серьезно кивает, а потом спохватывается:
— А остальные?
Я хмыкаю. Поверх ее головы смотрю на парней, вопросительно дергая подбородком. Че, пацанва, за взгляды? Просмотр скоро станет платным.
Потом наклоняюсь к уху Чернышевской, которая значительно ниже меня, и шепчу:
— А остальные обещать не могу.
И быстро прижимаюсь к ее губам.
Я собирался просто чмокнуть, но Даня не сопротивляется, и я задерживаюсь чуть дольше. Выходит неожиданно приятно. Я даже улавливаю едва заметное движение навстречу от нее, но не совсем уверен, чем оно продиктовано.
Отстранившись, смотрю на птичку тяжело. Она на меня – ошеломленно.
Говорю:
— Хейтеры твои палят.
— Это для них? – уточняет едва слышно.
Я ничего не отвечаю. Это не для них, и даже не для нее. Просто мне так захотелось, но озвучивать это я не собираюсь. Культурная девочка взвоет и убежит, если такое услышит.
Снова беру ее за руку и спрашиваю:
— Куда нам?
— Снова не смотрел расписание?
— Не.
— Геометрия. Нам на четвертый.
Иду к лестнице, слишком уж сосредоточенно глядя себе под ноги. Честно говоря, не понимаю, как оказался в этой точке. Мне оно вообще надо? Вот этот цирк с конями? Месяц за ручки держаться будем, дай бог чмокаться напоказ, и все? С другой стороны, в центре ведь про мою «девушку» не знают, а значит, я могу делать, что захочу.
Мысль эта ободряет, и я, наконец, отвлекаюсь от изучения школьной плитки.
Дядя познакомится с Чернышевской и ослабит контроль, а я смогу отдохнуть. Да и держать ее за руку довольно приятно. Кажется, я в любом случае в плюсе.