Страница 92 из 121
Я взяла пакет, закрыла за собой дверь и спустилась вниз по лестнице. Чашка исчезла с почтового ящика. Я вышла из его подъезда, как в какой-нибудь сотый раз, подбирая себя на выходе, и не стала смотреть в его окна. Вместо этого я напрягла тело и пошла домой, крепко сжимая ручку пластикового пакета с двумя коробками бокалов ресторанного качества.
* * *
Когда мы вернулись из Амстердама и я думала, как прожить еще одну ночь со знанием того, что это конец, Питер сказал, что мы – лучшее, что могло случиться с каждым из нас. Это прозвучало, как будто «Земля плоская», но чем дольше мы были не вместе, тем больше я об этом думала. Земля – плоская. Мы созданы друг для друга.
Раньше я спрашивала себя, как понять, что любишь человека. Теперь мне было ясно, что если ты любишь, то знаешь это с той же уверенностью, как и когда понимаешь, что это конец.
Еще полгода после поездки на дачу мы просто были, как и в самом начале нашего знакомства, не давая нашим отношений никаких определений. Через полгода все сошло на нет, и мы перестали созваниваться и видеться. Раз – столкнулись на вечеринке, два – случайно зашли вместе в метро. Снова почему-то ночевали вместе. Почему? Да Бог его знает. Просто так вышло.
В этот раз мы расставались навсегда и по-настоящему.
Слово «навсегда» придает ситуации драматизм и надрыв. У «навсегда» нет обратного пути.
на-всег-да: на все время, на всю оставшуюся жизнь.
В пустой комнате Питера, в ее голых, свежевыкрашенных и еще не обсохших стенах, на фоне книг и Будды в пледике слово
навсегда
стало самым уместным.
В моменты, когда я злилась, положив трубку, когда мы не разговаривали и даже позволяли говорить друг другу гадости, я представляла себе то время, когда нам не о чем будет спорить и будет нечего делить. Теперь нам было легко друг без друга, как никогда. Мы прощались спокойно, зная, что с нами все будет в порядке.
Я осознавала, что нам плохо друг с другом, но и по отдельности нам тоже не очень. Из бывших возлюбленных мы стали любовниками. Из любовников эволюционировали в хороших друзей, которые не рассказывают друг другу про свои романы. Мы дружили до моего первого следующего мужчины. Это правило никогда не произносилось вслух, но мы оба его знали.
Мы – лучшее, что могло с нами случиться.
Эти слова догнали меня спустя месяцы и врезались в память еще на несколько лет.
Все мои берлинские подруги считали, что Берлин – худший город для отношений. Да, свободный, но необязательный, безалаберный и даже жестокий. Общество с ограниченной ответственностью – о-о-о, Берлин! Фраза в профиле из тиндера «Не ищу ничего серьезного, секс, кино и кофе» читается как «Пожалуйста, только не влюбляйся в меня и не рассчитывай ни на что. Я этого не вынесу и добавлю тебя в черный список. И если у меня появятся к тебе чувства, я сделаю все, чтобы ты об этом не узнала».
Тяга молодых горожан к автономии прикрывает их, да и мой, панический страх быть оставленными в самой одинокой европейской столице. Поэтому найти своего человека в городе, где молодые люди выжидают дни, чтобы ответить на вопрос «Как дела?», кажется чудом.
Я спрашивала маму – как она поняла, что полюбила своего второго мужа?
Если это оно, ты узнаешь.
Я перекатывала эту фразу в себе, лежа наутро после свидания с красивым шотландским мужчиной. Дейт спал, а я думала – вдруг Питер прав, и это закончилось только потому, что я сама все разрушила. И что, если это чудо я уже упустила?
Мама мягко, но с легким нажимом, чтобы звучало убедительнее, сказала, что у нас могли бы получиться очень красивые дети. Об этом я тоже думала и спрашивала себя уже более уверенно – хорошо, они получились бы красивыми. А были бы они счастливыми?
Я сказала маме, что не хочу детей от Питера. Она помолчала, потом сказала: «Как знаешь», – и больше мы к этой теме не возвращались.
* * *
Бабушка редко говорила про любовь, она больше верила в судьбу.
судь-ба: стечение обстоятельств, не зависящих от воли человека, удары, превратности судьбы, доля, участь, будущее, то, что случится, произойдет.
Что такое судьба, бабуль?
Это невидимая сила, выбирающая, кому с кем быть и что будет происходить с нами.
Для меня судьба звучала как приговор, не подлежащий обжалованию, как неизлечимый диагноз. Я не спрашивала, можно ли изменить судьбу. Но я точно не хотела принимать ее безоговорочно, как данность, как констатацию своей беспомощности.
* * *
Что чувствует девушка, когда впервые покупает тест на беременность?
Что чувствует девушка, когда стоит в очереди?
Что чувствует девушка, когда подходит ее очередь?
Что чувствует девушка, когда хочет сказать фармацевту по-немецки «Один тест на беременность», но теряет дар речи и знание языка?
«One pregnancy test, please», – тихим голосом говорит девушка.
«Повторите, пожалуйста», – говорит женщина за кассой и смотрит на девушку с искренним желанием услышать.
«Pregnancy test, – громче говорит девушка. – Please».
«Он за вами, – отвечает фармацевт, – возьмите с прилавка».
Девушка берет узкую прямоугольную упаковку глубокого розового цвета и несет ее обратно к кассе. На тесте написано «Be Sure». Ее уверенность стоит б евро и девяносто четыре цента.
На сдачу девушка получает две медные монетки – шесть центов – и упаковку носовых платков. Обычно в немецкой аптеке в подарок ко всему идут носовые платки.
Женщина-фармацевт как будто благословляет девушку и говорит ей: «Пусть все сложится так, как должно».
И кладет сверху мятную конфетку.
Девушка кивает головой, сгребает сдачу и тест в сумку и выходит из аптеки.
Оказавшись на шумной улице, среди пешеходов и велосипедистов, она вспоминает направление, куда ей нужно идти, и тихонько говорит: «Спасибо, блять».
Эта девушка – я, и на шумной улице лето. Через четыре месяца мне должно исполниться двадцать два. Питер звонил уже дважды и спрашивал меня, когда я приду в парк, чтобы встретиться с ним и с его друзьями. Я не взяла трубку и написала, что пока что не могу говорить. Я шла домой, умирая от волнения и ужаса. Моя мама узнала, что беременна мной на одиннадцатой неделе. Я не знаю, беременна я или нет, пока что у меня просто задержка на четыре дня, а еще меня постоянно тошнит. Меня тошнит дома и на работе. Меня тошнит еще до того, как я закурю редкую сигарету на вечеринке. Меня тошнит до первого бокала вина. До утреннего кофе. До того, как я напечатаю емейл, на который никто не ответит. До того, как мне дважды позвонит Питер.