Страница 54 из 121
Он отпил пива и сказал: «Ты мне сразу понравилась. Но я сомневался, что это взаимно. Жизнь слишком коротка, чтобы стараться произвести первое впечатление».
«Согласна. Но в этом городе все равно каждый третий художник. А ты выглядел так прилично для наших мест, что это было даже подозрительно».
«И ты мне тоже понравился», – добавила я.
«Интересно, а через двадцать лет здесь будут плыть лебеди?» – спросил Питер.
«Встретимся вот здесь, в 2035 году, 12 июня на этом же мосту, пивка попьем. Посмотрим».
«Посмотрим».
* * *
С каждым днем я чувствовала нарастающее напряжение, какое бывает между влюбленными людьми. Я спрашивала себя, почему не могу быть равнодушно вежливой, встречая его в коридоре, и почему, когда я его вижу, мое сердце снова меня предает. Он не был похож на мужчин, в которых я привыкла влюбляться – спокойный, взрослый, занятой. Мы жили в одной квартире, и когда он позвал меня поужинать в ресторане внизу, я не могла найти ни одной отговорки, чтобы не провести с ним время. Меня бы спас его переезд, но, кажется, он не спешил искать квартиру. Меня вот-вот раскроют, но бежать некуда, его комната прямо у входной двери.
Как-то он сказал, что поедет на Балтийское море, чтобы помочь другу построить небольшой домик. Я пожелала ему хорошей дороги, пока он шарил в поисках ключей, и перед выходом мы оба замялись, не понимая, стоит ли нам обниматься на прощание. Питер махнул рукой и сказал: «До скорого!»
Дверь закрылась.
Внизу на улице лаяли собаки, в баре на углу звенели бокалы, кричали дети. Я сварила последнюю пачку макарон и написала Никласу: мол, не могли бы вы, пожалуйста, если вас не затруднит, составить мне, мммм, фейковый договор о том, что я буду бесплатно работать у вас три месяца.
Следующие два дня я провела в квартире и в полном ужасе.
Звякнул телефон.
23:14.
Питер: «Мы тут в пробке стоим, в Бранденбурге. Если ты не ляжешь спать, можем до бара прогуляться».
Дыши. Ух. Дыши.
23:16.
Я: «Можем».
Дверь открылась около часа ночи. Питер снял свою униформу, оставив в коридоре облако строительной пыли, прошел через мою комнату, не включая свет, и стал скручивать самокрутку в темноте. Я не знала, что сказать, и смотрела на него, стоя в дверном проеме. Через затяжек пять я увидела искры от потушенной сигареты. В этот раз табак был не органический. Питер подошел ко мне и спросил – пойдем?
Мы зашли в бар, куда ходили в прошлый раз. Взяли по вину. Питер спрашивал меня про мое будущее. Про прошлое спрашивать не стал.
Коснулся рукой моей коленки.
«Случайно, наверное», – подумала я.
И спросила: «Я уже месяц никак не могу набраться смелости спросить тебя, сколько тебе лет?»
«Тридцать девять, – ответил Питер. – А тебе? Неприлично спрашивать, но ты первая начала».
«Двадцать один».
«Oh, shit».
Из бара мы вышли в районе четырех утра.
Питер и я пошатывались, то ли от алкоголя, то ли от волнения или усталости. Стало совсем светло, мы шли по пустым улицам, как будто больше никого в Берлине нет, кроме чирикающих птиц.
«Зайдем еще в один?» – предложил Питер.
Силы для еще одного пива уже закончились, но я не хотела идти домой, ложиться спать и просыпаться завтра. Сегодня все было настоящим и имело значение. Завтра неизбежно наступит, что-то упростит и сгладит. Жгучее сделает привычным, важное – обыкновенным. Сегодня заканчивалось, но это все еще сегодня, и я не хотела с этим расставаться.
«Зайдем».
Наскребла мелочи на пиво. Питер закатил глаза, денег не взял и пошел на бар. Я откинулась на спинку стула и прикрыла глаза – а зря, потому что мгновенно начала проваливаться в сон.
Несколько минут мы молчали, по чуть-чуть пили пиво и слушали, что происходит вокруг нас. За стойкой мыли посуду и считали чаевые. У нашего стола появился мужик, такой сухонький чернокожий дед. Он спросил:
«Я присяду?»
Мы оглянулись вокруг. Никого нет.
«Садитесь, конечно».
«Как ваш вечер?» – спросил дед.
«Прекрасно», – ответила я.
Он обратился к Питеру. «Это что, твоя девушка?» – спросил дед.
«Нет», – замялся Питер, не глядя на меня.
«А че так?» – поинтересовался дед, откинувшись на спинку стула, и отхлебнул из фляжки.
За окном начали чирикать воробьи.
«Посмотри на нее, ты ей нужен», – сказал дед, кивнув головой в мою сторону.
«Нужен же?» – обратился он ко мне.
Как тут отрицать, когда меня фактически вселенная к стенке приперла и сказала – время сознаться.
Я кивнула головой и сделала еще глоток.
«То-то же. Разбежаться всегда успеете, а сойтись… Это еще постараться надо», – с философским видом сказал дед и икнул.
Я поймала взгляд Питера и едва заметно кивнула головой в сторону выхода. Он медленно моргнул, что на кошачьем языке значит, что волноваться не о чем, а на человеческом «я понял, уходим».
«А я сейчас не одна это видела?» – спросила я.
«Не одна. Я тоже видел».
Последний отрезок дороги до дома – одну улицу и два перекрестка – мы шли молча. Больше всего было неловко молчать на перекрестках.
Я разулась, швырнула босоножки в угол. «Ну что, позавтракаем? Будем слушать музыку?»
«Музыку послушаем, – улыбнулся Питер. – У меня».
Приобняв, он мягко направил меня в сторону своей комнаты вместо кухни, и сказал: «Komm», что в немецком значит и «да ладно тебе», и «иди сюда».
Воробьи замолчали. Весь мир замолчал.