Проект по дружбе

Глава 45

Ярослав

А на следующий день мы приезжаем в колледж вместе, и все становится еще хуже. Я думал, что интерес к Жене и нашим отношениям будет угасать с каждым днем. Но на деле выходит иначе. Охочие до крови гиены скалятся из-за каждого угла. Перешептываются, обсуждают. И беспрестанно, как говорит Тит, постят в чат новые подробности. При упоминании об этом внутри все закипает. Волна гнева накрывает с головой, и я уже не понимаю, ничего не понимаю. Мне нужно это читать? Нужно снова выискивать тех, кто льет грязь в идиотских пабликах? Я этим не унижу Гольцман?

Фоново я все время сильно тревожусь, особенно когда мы в колледже. Дома у нас все хорошо, тем более что Женя остается у меня еще на несколько дней, пока дед не возвращается из санатория. Разумеется, она в пух и прах ругается с мамой. Я, не сдержавшись, подсмотрел пару ее сообщений и еле договорился со своей агрессией. Мать такое писать не должна. Так уничижительно, так жестоко. Лучше уж полный игнор, который успешно практикует моя родительница.

Гольцман всего семнадцать, и по-хорошему ее мама могла бы ее просто забрать. Но она этого почему-то не делает. Может, слишком занята собственными переживаниями по поводу развода? Или готовит что-то посерьезнее? Стараюсь убедить себя, что она не вселенское зло, просто женщина, которая не может сделать ничего по-настоящему плохого, иначе моя голова взорвется от переживаний.

Еще одна головная боль – это социолог. Когда первый раз приходим на его пару, взявшись за руки, он одаривает нас таким выразительным взглядом, что Женя дышать перестает. Мы уже три раза меняли концепцию работы, а Гольцман все равно недовольна. В качестве компромисса она теперь в очередной раз перелопачивает теорию, а я сочиняю текст для опросника. Кто знал, что в итоге мы все равно к этому придем? Другое дело, что теперь Женя считает это недостаточно эффективным для работы на пятерку.

— Другое дело – эксперименты над людьми, да? – ласково поддеваю я, пока мы с ней сидим в кафе перед парами.

Теперь с этого начинаем каждый свой день. Хорошая традиция, мне нравится. А вот в колледж ходить теперь совсем не хочется, таскаюсь ради нее только.

— Яр! Ты зачем меня драконишь? – смотрит серьезно из-под ресниц.

Ауч. Наверное, не стоило так говорить, Женя ведь действительно волнуется.

— Не переживай, пожалуйста, так сильно. Это просто проект.

— Это экзамен.

Я закатываю глаза и отпиваю кофе. Гольцман молча смотрит, потом теплеет взглядом и берет меня за руку:

— Вообще-то это проект, из-за которого мы с тобой вместе.

— Рада, что была неправа?

— В смысле?

— Так ты хотела, чтобы мы с тобой подружились, – веселюсь я, – не делай вид, что не помнишь.

— А ты все время собираешься мне об этом напоминать?

— Конечно! До конца жизни, – тянусь через стол и чмокаю ее в нос.

— Завтра встретимся с папой?

— А он опять перенесет? Можно сразу прикидывать другие планы?

— Ярик, не язви, мне очень за это неудобно. Он обещал, что не перенесет.

— Конечно, встретимся, – соглашаюсь легко, – уже давно пора. Как с мамой?

Женя поджимает губы и сосредоточенно листает ежедневник. Всегда так делает, когда не хочет отвечать. Водит пальцем по страницам, что-то подчеркивает фиолетовым маркером.

Я не тороплю. Ем свой салат, подношу к ее губам вилку. Она поддается все еще со скрипом, но, кажется, уже легче, чем раньше. Все равно приходится следить за тем, сколько Гольцман ест. И, главное – действительно ли она ест, или просто возит еду по тарелке, разбивая на разные кучки и отвлекая меня трескотней. До сих пор не понял, честно говоря, насколько серьезно стоит воспринимать эту ситуацию.

— Нормально, – отвечает Женя в конце концов нехотя.

Дальше я не давлю, знаю уже, что не нужно. Просто протягиваю руку и заправляю ей за ухо светлую прядку.

Звякает колокольчик на двери, и я машинально смотрю на вход. Там стоит Долин.

Челюсти непроизвольно сжимаются, рука застывает в воздухе. Не появлялся же все это время, что ему сейчас-то нужно?!

Подаюсь вперед через стол и крепко целую Гольцман в губы, а затем откидываюсь на спинку своего стула, вызывающе глядя на Антона.

Он глаз не отводит. А потом.. улыбается. Я немного теряюсь. Тем более, что он направляется прямо к нам. Вообще кофейня эта очень маленькая и удачно прячется во дворах рядом с колледжем. Студенты сюда обычно не ходят, потому что есть две другие точки чуть ближе. То, что Долин сюда заявился, точно не случайность.

— Привет! – говорит он радостно, и Женя, обернувшись, наконец тоже его видит.

Отвечает растерянно:

— Привет.

Я сдержанно киваю и подаю ему руку. Становится любопытно, зачем пришел.

— Я присяду?

Взгляд Гольцман стремительно перемещается к моему лицу. Она смотрит вопросительно, но не потому, что ждет одобрения, скорее просто не понимает, как правильнее будет себя повести.

— Конечно, – решаю за нас двоих.

Я этого парня не люблю, это все знают, включая его самого. Но по факту он ничего ужасного не сделал, глупо травить его только из-за своей ревности.

— Я вообще шутку подготовил, – говорит Долин, присаживаясь за наш стол, и выдергивает из кармана белый платок. Лениво взмахивает им из стороны в сторону.

Хмыкаю. Одобрительно киваю. Женя все еще потерянно хмурится:

— Антош, ты что-то хотел?

Она называет его так, как привыкла, когда они еще дружили. Я это понимаю. И все равно черная волна ревности обрушивается на меня. Хватаю Женю за руку и сжимаю пальцы так, что ей, должно быть, становится некомфортно. Она, кажется, считывает и касается моей щеки, прочертив замысловатый узор. Как будто написала что-то. Я задумываюсь, пытаясь разгадать слово, и теряю боевой настрой.

— Я с миром, как вы уже поняли, – Долин пожимает плечами и прячет платок в карман, – по делу пришел.

— Если это не криминал, готовы слушать, – стараюсь выглядеть беспечным.

— У нас через две недели кубок колледжей. Будем показывать ту же миниатюру, где Женя играла. Плюс еще две роли женские. Маленькие. Пацаны очень Женю просили. Нам с тобой комфортно. Играешь хорошо, часть материала знаешь, – он то обращается напрямую к ней, то поясняет какие-то вещи только для меня. Кажется, немного нервничает.