Страница 37 из 115
Глава 19
Женя
В пятницу утром сижу в ближайшей к колледжу кофейне. Жду Шмелева. До этого мы пили кофе в «аквариуме», но меня начало серьезно напрягать всеобщее внимание к нам. Поэтому я попросила сменить локацию для утренних встреч. Тут по крайней мере нет девчонок, которые пускают слюни на Яра и недоумевающе разглядывают меня. Как будто искренне не верят, что я чем-то могу его заинтересовать. Хотя бы как человек, не говоря уже о чем-то ином.
Между нами все очень странно. После того, как Ярик проводил меня до дома, все запуталось еще сильнее. Сначала он ожидаемо отстранился. Снова вел себя как полный придурок. Весь следующий день мы бесконечно ругались, стоило только взглядами встретиться. А вечером он мне написал, и мы проговорили полночи. Просто обо всем, и ни разу не поспорили. Как будто мы лучшие друзья.
Так мы и продолжили. То срываясь на необоснованную агрессию, то болтая ночи напролет. А еще – он больше меня не касался. Как будто специально сторонился. Как будто я могу его отравить, если он дотронется до моей кожи. Наверное, это должно было все упростить, но на деле только все усугубляет. Между нами растет какое-то именно физическое напряжение.
Стеклянная дверь открывается, и в кофейню заходит Шмелев. Помещение небольшое, поэтому он сразу видит меня за столиком в углу. Когда встречаемся взглядами, оба ненадолго замираем. Что за эмоции нами овладевают, никто из нас понять не в состоянии.
— Ты всегда опаздываешь, – говорю сварливо, когда он садится, – твой кофе остыл.
— А твой?
Я перевожу взгляд на свою кружку и понимаю, что даже не отпила. Пенка наверху не тронута.
— Выходит, что тоже.
— Ну, значит, мы не обожжемся.
Такими странными фразами сопровождается все наше общение. Никак не могу понять – это я хочу слышать в них нечто большее? Или Яр действительно вкладывает в свои слова особенный смысл?
Задвигаю ненужные мысли подальше. Говорю:
— Взяла тебе флэт уайт.
— Спасибо. Подожди минутку, выберу что-нибудь поесть, не успел позавтракать.
Он отходит и возвращается с круассаном с красной рыбой. Выглядит так аппетитно, что я сглатываю. С утра съела вареное яйцо, и на этом все.
— Вкусно? – спрашиваю, когда Яр откусывает приличный кусок.
С набитым ртом он кивает и протягивает круассан мне. Отрицательно мотаю головой. Яр не сдается:
— Да брось, попробуй.
Не отрывая взгляда от его серых глаз, я чуть подаюсь вперед и аккуратно откусываю кусочек. Есть что-то будоражащее в том, что я ем из его рук. Лицо Яра тоже меняется. Будь я чуть более опытной или, может быть, просто постарше – я бы точно поняла, что он сейчас чувствует. Пока только вижу эмоцию, распознать которую не могу.
— Действительно вкусно, – говорю тихо, прожевав.
А Ярик протягивает ко мне руку, четырьмя пальцами касается щеки, а большим проводит по моим губам. Так приятно, что я готова застонать от этих непривычных ощущений.
— Крошки, – поясняет он чуть севшим голосом.
Медленно опускает ладонь на стол. А мне вдруг нестерпимо хочется разрыдаться. Я совсем не хочу продолжать эту идиотскую игру. Хочу снова понимать мир вокруг себя.
Отвожу взгляд в сторону и несколько раз моргаю. Не нахожу ничего лучше, кроме как сменить тему:
— Идешь сегодня на КВН?
— Ну да. А ты?
— И я.
— Будешь болеть за своего дружка? – Шмелев едва уловимо морщится.
Отвечаю с вызовом:
— Буду.
Еще одна странная деталь – мы ни разу не обсуждали мое свидание с Долиным. И об оставшихся двух Ярик тоже ничего не говорит. Надеюсь, это не из-за того, что он придумывает что-то похуже. Хотя мне и после кино было так отвратительно, что я начала трусливо избегать друга. Ссылалась на учебу, а он, я надеюсь, так был занят подготовкой к игре, что принял это за чистую монету.
Яр хмурится и доедает свой круассан в тишине. Я тоже молчу, хотя это не очень на меня похоже. Просто сегодня какой-то странный день, настроения совсем нет, и эти странные отношения со Шмелевым начинают меня изматывать.
Неосознанно поднимаю руку к губам и касаюсь их там, где только недавно ощущала палец Яра. Несколько раз задумчиво прижимаю подушечки к тем же местам. Как будто проверяю, вдруг дело в том, что моя кожа приобрела необычную чувствительность. Но нет. Проблема явно не в этом.
Спохватываясь, испуганно смотрю на Яра. Он, хоть и наблюдает за моими действиями, надеюсь, все же не догадывается, что именно я творю.
— Как дела у дедушки? – стараюсь сместить фокус внимания.
— Называй его дед. Очень уж непривычно слышать слово «дедушка».
Послушно перестраиваюсь:
— Как дела у деда?
— В понедельник едет в санаторий на четыре дня. Отец оплатил, а я каждый день заново уговариваю. Ему хорошо бы отдохнуть и сменить обстановку, но он спорит со мной бесконечно, каждый раз как в последний, – Яр улыбается, – прямо как ты.
Я киваю и тоже улыбаюсь:
— Могу представить. Упрямство – это, видимо, наша общая черта на троих. Думаю, пожилым людям в целом не очень нравится менять привычный уклад жизни. Ну, в нашей стране. Так он согласился?
— Вечером соглашается, а утром по новой выдает «никуда не поеду, отвали». Так что пока он в тачку не сядет, уверенности нет.
— А почему ты так его называешь? – решаюсь спросить.
— Как? «Дед»?
Чуть розовею, но уточняю:
— Ты иногда глотаешь последнюю букву. Это случайно?
— Да нет. Я в детстве так его называл. Проще было выговаривать, видимо. Оттуда и повелось. То дед, то Де.
— Это очень мило.
— Думаешь? – Ярик серьезно смотрит мне в глаза.
— Конечно. Было бы здорово с ним познакомиться, – говорю я и тут же пугаюсь своих слов. Торопливо продолжаю, – то есть, он кажется смешным и интересным по твоим рассказам, было бы прикольно увидеть его. Я не настаиваю.
Шмелев допивает кофе и бросает на меня очередной странный взгляд:
— Посмотрим. Скоро пара начнется, мы идем?
Помедлив, я киваю. Не очень хочется идти в колледж. Там наши отношения с Яром всегда как-то искажаются. Но мой телефон вибрирует, это Алина интересуется, где я. Подругу я тоже избегала последние пару дней. Да и она относится ко мне с заметным холодком. Это меня не удивляет, учитывая то, что ей, оказывается, нравится Долин, и теперь мы обе это знаем. Но тем не менее, мы все еще стараемся делать вид, что все в порядке. Боюсь, что этот странный проект не принесет мне ничего хорошего. Во всех сферах моей упорядоченной жизни.