Проект по дружбе

Глава 55

Женя

По старой привычке тянусь рукой за ухо и успеваю нервно почесать голову, пока не вспоминаю, что нельзя. Резко отдергиваю ладонь, но она зависает в воздухе. А почему нельзя?

— Что ты делаешь? – шепчет мне Ярик.

— Что?

— Вот это движение. Ты всегда тянешься за ухо, а потом убираешь руку, как будто вспоминаешь что-то.

Смутившись, смотрю на него. Яр отвечает прямым взглядом. Он не издевается, ему не просто любопытно, а как будто действительно важно знать, почему я так поступаю.

Оглядываюсь на социолога, непроизвольно сжимая пальцы на папке с нашей работой. Вячеслав Анатольевич занят своими делами, на нас пока не смотрит. Но не уверена, что сейчас самое время рассказывать страшилки из детства. В итоге прихожу к компромиссу и торопливо шепчу Ярику:

— Я маленькая, когда нервничала, расчесывала голову в этом месте. Мама отучала, говорила, я похожа на блохастого кота, – бросаю на него быстрый взгляд и едва слышно добавляю, – била по руке.

Брови моего Шмелева резко сходятся на переносице, зубы сжимаются:

— Что?

— Не била, – добавляю поспешно, – шлепала. Было скорее обидно. Знаешь, так собак дрессируют. Суть наказания – не в боли.

Слова я выбираю явно неверно, потому что Яр только сильнее напрягается.

Я опускаю руку и сжимаю его запястье:

— Ярик, давай потом? В этом нет ничего ужасного. Нам о другом нужно думать.

Выражение его лица не меняется, поэтому я иду на провокацию и щиплю его за ягодицу. Мы стоим перед полной аудиторией народу, но меня давно уже это не смущает, пришлось нарастить толстую кожу.

Мой маленький маневр удается, Ярик тихо ойкает и фыркает от смеха.

— Гольцман, тебе экзотики захотелось? – шепчет он.

Я закатываю глаза:

— О другом думай, ясно?

— Ты имеешь в виду наш проект или?.. – и он игриво приподнимает брови.

Я тоже прыскаю и прикрываю рот ладонью, когда ловлю взгляд социолога. Он, наконец, заканчивает раскладывать свои бумажки и папки, берет огромную кружку кофе и иронично замечает:

— Судя по тому, как вы активно перешептываетесь, нас ждет какой-то неожиданный вывод из вашей работы?

— Смотря что вы считаете неожиданным, – в своей хулиганской манере выдает Шмелев.

— Например, ваши романтические отношения.

Я аж давлюсь и закашливаюсь. Не могу сказать, что не видела откровенного веселья во взгляде социолога, когда он смотрел на нас с Яриком все это время, но чтоб вот так, напрямую?

Яр же ничуть не смущается. Улыбается, взъерошивая волосы.

— А вы послушайте наш доклад, может, это как раз ожидаемо.

Толкаю его локтем, но Шмелев, уже на волне своего веселого апломба, целует меня в макушку. Разумеется, я краснею, но держу себя в руках. Мажу взглядом по аудитории, где все уже давно в курсе наших отношений. Вижу Алину, которая показывает мне сжатые кулаки в знак поддержки, Тита, который поднимает лист бумаги с надписью «Пчелкины, вперед!», и расслабляюсь.

— Что ж, Гольцман, Шмелев, прошу на мое место. Расскажите же нам про феномен дружбы между мужчиной и женщиной.

Вытираю мокрые ладони о мягкую ткань узких брюк. Я настояла на том, чтобы Яр сегодня надел рубашку и галстук. Насчет джинсов мы схлестнулись не на жизнь, а на смерть, так сказать, но тут уж я проиграла. Выглядит он в любом случае потрясающе. Лихой, привлекательный, в меру официальный. Моя любовь.

Сознание немного плывет, как всегда бывает, когда я смотрю на Ярика, поэтому он мягко берет меня под локоть. Я моргаю и иду вместе с ним к кафедре. Шмелев садится за ноутбук, я раскрываю папку с работой. Включается презентация, а я откашливаюсь. Начинаю сразу уверенно:

— Итак. Существует ли дружба между мужчиной и женщиной? Забегая вперед, скажу, я все еще считаю, что да. Но мой.. коллега, – я бросаю ласковый взгляд на Ярика, – придерживается противоположного мнения. Давайте разбираться.

—. –.—.. —.. —

Через сорок минут мы выбегаем из колледжа. У меня щеки горят, как при температуре, но улыбаюсь я широко – хоть бы губы не треснули.

— Женька, вон наше такси.

Я киваю, а потом тяну Ярика за локоть к себе. Он послушно притормаживает, хоть и смотрит на меня непонимающим взглядом. Я привстаю на носочки и целую его в губы. Поцелуй выходит быстрым, мягким и очень нежным. Шмелев отстраняется и улыбается вопросительно:

— Жень?

— Я тебя люблю.

— И я тебя люблю, маленькая моя. Мы опаздываем, знаешь?

Я киваю и торопливо сбегаю по ступеням вниз. Официальный вид нам сегодня нужен не только для проекта, но и для суда.

Честно говоря, я не переживаю. Думаю об этом, пока водитель, которому Ярик обещал доплатить за скорость, ловко перестраивается из ряда в ряд. Все уже договорено, родители пришли к общему знаменателю и по поводу имущества, и по поводу опеки. Во многом, конечно, благодаря отцу Ярика. Я давно живу с папой и даже Рекса забрала с собой, на него мама тоже не претендовала. Суд – это уже не совсем приятная формальность, которую нам всем необходимо пережить.

Ярик сжимает мою ладонь и спрашивает:

— Все в порядке?

— Да.

— Довольна пятеркой? – лукаво интересуется он.

Делаю вид, что думаю, прищуриваюсь:

— Возможно.. Яр, конечно, довольна! Камень с души! Сам знаешь, как меня напрягал этот проект.

— Социологу, кажется, все понравилось.

Я молча кладу голову ему плечо Шмелеву. Я действительно рада, что мы сдали, но теперь для меня оценки – не главное в жизни. Есть вещи важнее. Ярик. Быт с папой. Терапия, которая дается мне непросто, хоть мне и нравится психолог. Отношения с собственным телом. Мама, которую я бы очень хотела простить.

Яр целует меня в лоб, гладит по голове. Я прикрываю глаза и просто наслаждаюсь ощущениями. От каждого его движения колючие мелкие мурашки разбегаются по телу. Потом он скользит пальцами по моей щеке, берет за подбородок и поднимает, чтобы прямо посмотреть в глаза. Вижу, что хочет что-то сказать, но едва заметно качаю головой. Мне слова сейчас не нужны. Хочу просто, чтобы сегодняшний день закончился, и закончился хорошо. Яр, как всегда, понимает. Целует в губы и укладывает мою голову обратно себе на плечо. И я даже задремываю, пока мы доезжаем до здания суда. Успеваем, конечно, вовремя. Иначе с Яриком не бывает. Во многом из-за этого мне стало легче расслабляться, потому что я знаю, что он всегда все решит. Глупо перекладывать ответственность на любимого человека, но делиться ею никто не запрещал.