Страница 14 из 112
Шимона, терапевта в московской больнице, арестовали в связи с “делом врачей”. В лагере он часто убегал мыслями в далёкий городок с катком на овальном озере, вспоминал морозец и как тихо жужжал под коньками лёд. Когда его выпустили, он поселился неподалёку от места заключения, где-то на Крайнем Севере, с обретённой на каторге женой-якуткой. Они родили четырёх крепких мальчишек.
Натана миновали все бури, он закончил университет, сделался архитектором, поселился в Ленинграде, но 60-летие встретил уже на священной израильской земле, в окружении детей и внуков. Иосиф, зубной доктор, тоже дожил до седин и даже до лысины и тоже уехал в Израиль. Не погиб и Абрам, впрочем, самопереименованный в Александра. Он остался жить в Москве и выучился на искусствоведа. Однажды Саня прислал двум старым приятелям письмо, в котором сообщал, что встретил их учителя рисования, и где бы вы думали? в Третьяковской галерее! Саня писал, что учитель сильно обветшал и оказался совсем маленького роста, но глаза его горели по-прежнему, особенно когда он смотрел на древние русские иконы. Саня улучил минутку, подошёл к нему и рассказал, что пятьдесят лет назад тот учил его рисованию на далёкой малаховской даче, в детской колонии сирот Гражданской войны. В ответ гость прослезился. Постаревший товарищ Моше обнял Саню и написал на бумажке свой почтовый адрес.
На этот почтовый адрес трое товарищей и отправили учителю поздравление три года спустя, к его 90-летнему юбилею. По слухам, товарищ Моше долго читал их послание и улыбался своим ученикам – через страны, десятилетия, эпохи.
Он написал им и короткий ответ на открытке, с благодарностью, а в конце добавил: “Время, когда я учил вас рисованию, оказалось самым счастливым в моей жизни, пусть и спал я тогда на голой железной койке”. На открытке была репродукция с картины учителя: два одинаковых голубых человека, он и она, удивлённо смотрят в окно, в густую буйную зелень летнего леса, и ничего ещё не знают ни про себя, ни про своё будущее, ни даже про Идочку.