Страница 101 из 112
Анна Матвеева. Участки
Это у москвичей – дачи, а у нас, конечно, сады или вообще участки.
Пока москвичи “отдыхают на даче”, мы “корячимся на участке” или “пашем в саду не разгибаясь” (при этом пахать не разгибаясь могли как раз москвичи, а мы тем временем лежали в убогом сарайчике на продавленном диване с газетой на лице – и она мерно вздымалась от сонного дыхания, и ласково жужжала муха, и горячо пахло пенкой от крыжовенного варенья).
Название ничего не гарантирует, как и запись в реестре и диагноз.
Я равнодушна и к садам, и к участкам, и, наверное, к дачам. Городское животное. Мне подавай рёв машин за окном и распальцовку фабричных труб. Подают регулярно.
Но там, куда я привезла тебя, город вообще не слышен и не виден – разве что поезд вскрикнет вдали, как бы сам себя испугавшись. Здесь из домов – единственная замшелая пятиэтажка за сосновой рощей да аккуратно нарезанные квадратики участков с какими-то сторожками. Вряд ли здесь живут, скорее – обрабатывают почву. Живут земледелием, как в учебнике истории за пятый класс. Сейчас здесь ещё ничего не растёт, но от почвы уже тянет теплом, распаренным и таким желанным после нескончаемой зимы.
Впервые мы шли по этой тропинке в апреле. Попадались ноздреватые снежные сугробы, от которых хотелось поспешно отвести взгляд и укрепить его на чём-то более приятном: например, на первых травинках, как бы нарисованных на покрытой ржавыми сосновыми шпильками земле, или шальной мать-и-мачехе, уже выпустившей крохотные жёлтые солнца. Сосны пытались обогнать одна другую, нагие кустарники норовили дотянуться и уколоть. У нас не было с собой никаких вещей, мы не думали, что тебе придётся здесь остаться и что обратно по тропинке я буду возвращаться одна.
Есть такой груз, который человек не может переложить на чужие плечи – даже если они родные, груз с них упрямо соскальзывает, возвращаясь к тому, для кого и был предназначен. И ты тащишь его один, задыхаясь под тяжестью, то вздыхая, то ропща, то застывая на месте упрямым ослом. А потом, разумеется, продолжаешь движение.
Великая милость жизни в том, что мы не знаем своей судьбы заранее.
Голые участки выглядят тоскливо. Откуда-то выбегает лохматый пёс и страстно лает на меня, оглядываясь то и дело на воображаемого хозяина – как бы оправдывая перед ним свою службу. Тоже, конечно, воображаемую.
Я не веду дневник, ведь дневники ведут для того, чтобы помнить, а я как раз хотела бы забыть – и эту псину, и тропинку, и чужие участки, и то, как я иду мимо них к тебе – с вечными пакетами, со сменой одежды (
шнурки нельзя, убирайте
), с книгами, которые ты не станешь даже открывать, но я всё равно приношу их, потому что если не книги, то что же ещё нам осталось?
Ещё – музыка, но до того, как её можно будет слушать, надо дожить (
наушники только беспроводные или колонка
).
В первые две недели и лес, и участки, и я вместе с ними не видим никаких изменений в природе – или же просто не чувствуем их. А потом запах земли усиливается, пропадают снежные островки, травяная штриховка становится всё гуще, птицы неистовствуют в голых ветвях и солнце бликует на моих часах, так упрямо показывающих четвёртый месяц календаря.
Великое утешение жизни в том, что необратимые перемены часто происходят постепенно и за это время к ним можно если не привыкнуть, то хотя бы примениться.
Мой отец обожал лес. Экспедиция, рыбалка, охота – главные слова моего детства, но я наблюдала за этим как бы со стороны, ведь все попытки привить мне любовь к природе разбивались о такое простое и непереносимое явление, как комары. Во время очередного неудачного семейного похода я научилась ловить комаров ладонью и выпускать их, очумевших, из кулака на волю. Я делаю это и сейчас – комары в этом году очнулись рано, даже деревья пока не зазеленели, а комары вовсю звенят. Один больно укусил меня под коленкой.
Гулять пока нельзя.
Пациентов здесь зовут на “ты” и по фамилии.
Комариный укус зудит и чешется неделю. Возможно, это был не комар, а знаменитая уральская мошка-гнус?
Пока ты здесь, время ползёт еле-еле. Чтобы придать ему ходу, я затеваю ремонт в ванной комнате, который мы с тобой планировали ещё в прошлом году. Ремонтом управляет Алишер, он невозможно серьёзен и на любые мои вопросы отвечает одинаково:
– Хозяйка, всё будет через восемь дней!
Наверное, восемь – его сакральное число.
Ремонт еле движется, но пользоваться ванной уже нельзя. Я хожу в ближайший к дому фитнес-зал, для видимости машу пять минут руками перед зеркалом, после чего с наслаждением принимаю душ. Мне кажется, примерно половина здешних клиентов приходят в зал именно с этой целью.
Календарь наконец смилостивился, показал пятый месяц, мой любимый в году.
На принудительных каникулах городская жизнь стихает, Алишер-Восемь-дней не отвечает на звонки, машин всё меньше, дорога, которую я могла бы проехать с закрытыми глазами (но не буду, не беспокойся), занимает лишь полчаса. Я оставляю автомобиль, разгорячённый от быстрой езды, во дворе одинокой пятиэтажки и вступаю на свою тропу. В самом начале будет скамейка с неудобной спинкой, потом появятся кусты, уже окутанные робкой бледно-зелёной дымкой, заборчики участков, обязательно выскочит навстречу уже привычный пустолай, и вот передо мной то здание с табличкой. Новое объявление: предупреждают о клещевой активности. Дверной звонок – резкий, как внезапный укус.
Деревья долго держали сжатыми кулачки и вдруг в одну ночь (я всегда представляю себе, что это происходит ночью, иначе какое же это чудо) выпускают тысячи листьев. Тысячелистник, татарник, репейник, пижма, львиный зев, клевер, иван-чай, полынь – всё это показывал мне в лесу отец, а что-то – мама. Костянику можно попробовать, а это волчья ягода – никогда, слышишь?
Слышу даже сейчас, когда изо всех сил хочется наесться волчьей ягоды – и тут же замертво упасть на тропинке. Но кто тогда будет ходить по ней мимо чужих участков? Там уже вскопаны грядки, ночами, что ли, сажали, и что они тут сажают, интересно? Картошка, морковка, огурцы и помидоры в теплице, кабачки – никем не любимые и всё равно счастливые. Клубника, малина, смородина. Хорошо бы ревень.
Можно выйти минут на двадцать, но только в пределах территории.
– Смотри, – говорю я, – это малина. Через месяц будут ягоды.
Солнце такое, каким оно должно быть в мае. Вообще всё такое, каким оно должно быть в мае. Почти всё.
Когда мы возвращаемся к зданию с табличкой, с крыльца к нам взывает пожилая и очень полная женщина в шляпе.