Страница 91 из 108
Глава 49
Гордей
Утром просыпаюсь от будильника. Открываю глаза и вижу картинку, которую так ясно представлял себе вчера. Рыжие волосы на подушке, веснушки на плечах. Кажется, ночью я Машу придавил – обнимаю рукой и ногу закинул на ее гладкое бедро. Маша все еще в моей майке. Сощурившись, изучаю ее лопатку, которую больше не пересекают лямки бюстгальтера. Сняла? Черт, самое резкое пробуждение в моей жизни.
Подгребаю ее еще ближе к себе, и Гордеева смеется. Говорит чуть охрипшим ото сна голосом:
— Пусти, дикарь. Мне пора детей собирать.
— Я помогу.
— Лежи пока. Ты в школу пойдешь?
— Не. Дед вчера сказал к нашим врачам съездить, лучше этим займусь.
— Боже, о чем я спрашиваю? Ты же избитый весь..Конечно, никуда не нужно идти.
Прижимаю Машу к груди и глубоко дышу, уткнувшись носом ей в волосы. Идеально. Я вот так жить хочу. Чтобы каждое утро видеть ее в своей постели. В нашей.
— Я люблю тебя, – говорит Гордеева и кончиками пальцев ведет по моей руке.
— Сейчас увидишь меня при свете дня и заберешь слова обратно.
— Ну что ты за дурак!
Она возится в постели и наконец оборачивается. Внимательно оглядывает мое лицо, затем, видимо, гематомы на теле. Сжимает зубы. А потом вздергивает подбородок и сообщает:
— Ты идиот, Наумов, если считаешь, что синяки делают тебя хуже. Честно говоря, выглядишь еще привлекательнее, чем обычно.
Хмыкаю:
— Завелась?
— Конченый, – резюмирует Маша и пытается выбраться из моих объятий, но я не позволяю.
Смеюсь, и она мне вторит. Роняет голову на подушку и бормочет:
— Угораздило же влюбиться в хулигана.
— Хулиганы любят сильнее остальных, Маш. Им терять нечего.
— Тебе тоже?
— Мне теперь есть. Только об этом и думал, пока меня били.
Гордеева прерывисто вдыхает и вцепляется в мою руку. Говорит тихо:
— Каждый раз умираю, когда об этом думаю.
— Воскресить?
— Вчера ты таким смешным не был.
— Очухался, – пожимаю плечами, завороженно разглядывая ее спину.
— Расскажи, что случилось.
Тяжело вздыхаю. Не очень хочется, но я начинаю:
— Шел вчера на тренировку, а там есть такое место, переулок безлюдный..
Коротко пересказываю события вечера, но опускаю самое важное – звонок Аверина и то, чьи лица были под балаклавами. Конечно, я ей расскажу. Наверное. Почти в этом уверен. Но не сейчас. Не хочу, чтобы винила себя в произошедшем.
Маша совсем затихает. Только крепко сжимает мою ладонь. А потом перекручивается в кровати и обнимает меня так крепко, что ребра тут же отзываются острой болью. Я шиплю, и она испуганно бормочет:
— Прости! Прости, я забываю. Ты лежи пока, ладно? Я своих соберу. Позавтракаем вместе и отведем их.
Вздыхаю и откидываюсь на спину:
— Предложение слишком заманчивое. Ненавижу рано подниматься.
Маша встает и смеется:
— Я тоже. Когда будем жить вместе, – шумно вдохнув, она замолкает, а потом выпаливает, – ой! То есть.. эм-м-м.. если бы мы жили вместе, это было бы только плюсом.
Она продолжает что-то бормотать, пока одевается, а я смеюсь. Мне больно, но на это плевать. Гордеева тоже думает о том, что мы будем жить вместе. Разве не счастье?
Повернув голову, слежу за тем, как она натягивает джинсы, спрятавшись за дверцу шкафа.
Говорит:
— Не подглядывай.
— С какой радости? Ты моя девушка, я хочу на тебя смотреть.
— Боже.. – выдает сдавленно, – ты невыносим.
С моих губ снова слетает радостный смешок. Клянусь, никогда еще я не чувствовал себя таким счастливым.
— Маня? – раздается из коридора детский голос.
Мы с Рыжиком замираем, сцепившись испуганными взглядами. Я натягиваю одеяло до подбородка, и дверь в комнату распахивается. Ася в пижаме с какими-то феями стоит на пороге и сонно щурится. Потом замечает меня и кричит:
— Гордей!!!
Малышка несется ко мне и с размаха приземляется мне на живот. Я едва успеваю прикрыть ребра.
Девочка сообщает самодовольно:
— Вы поженитесь, я Мане давно сказала.
– –.– ..– –.– .– .–
Факт того, что я ночевал в их квартире, дети почему-то не выпячивают. Наверняка сболтнут потом родителям, и с этим придется разбираться, но утро проходит спокойно. Собираемся, отводим мелких, я провожаю Машу до школы. Переживаю, конечно, за то, насколько далеко готов зайти Ковалев в своей мести. Но я предупредил Джипа, и тот пообещал, что не отойдет от Маши ни на секунду. Даже когда она будет писать в женском туалете. Фокин не был бы собой, если бы не вкинул эту шутку напоследок.
Целую Гордееву и еду домой. Сил на пешие прогулки у меня, вот уж сюрприз, не осталось.
Голова гудит от боли, да и все тело неприятно ноет, чувствую себя как один сплошной синяк. Не отказался бы я сейчас от таблетки, которую Маша дала мне вчера вечером. Она сработала как какое-то волшебное зелье профессора Снегга.
Когда хлопаю дверью такси и поворачиваюсь, вижу, что на лавочке у подъезда меня ждет еще один сюрприз. Длинные худые ноги, капюшон до самого носа, но я, конечно, его узнаю. Боялся, что он будет доставать Машу в школе, а он вот, сидит около моего дома. Кажется, на нем даже та же самая одежда, что и вчера.
Слава замечает меня, соскакивает на асфальт и поднимает ладони, обозначая, что пришел с миром.
Я морщусь. Башка трещит, и меньше всего я хочу сейчас что-то выяснять. Но в этом есть и свой плюс, волна агрессии, которая в обычном состоянии давно бы меня захлестнула, сейчас едва ворочается где-то глубоко внутри.
— Че надо? – интересуюсь устало.
Даже не стараюсь выглядеть круто или угрожающе, мне сейчас не до этого.
— Гордей, я.. пришел извиниться.
— Ты прикалываешься? Вау. А за что? – спрашиваю, сложив руки на груди.
— За то, что.. блин, ты в порядке?
Смеюсь. Ничего не могу с собой поделать, просто откидываю голову и ржу. Кажется, даже слюни летят.
Интересуюсь:
— Сотряс у меня, а мозги отказали у тебя, как так вышло?
Стендапер подходит ближе, все еще держа руки на виду. Приглядевшись, вижу его воспаленные глаза, красные пятна возле губ и носа. Чувак явно в стрессе.
Разумеется, мне его не жаль. Осознаю, что этот его жалкий вид и то, что он решился прийти, не уменьшает моего желания разбить ему лицо. Хотя бы до такой же степени, как он поступил с моим. Отдохнуть бы только немного.
Ковалев шмыгает носом и говорит торопливо: