Страница 89 из 108
Глава 48
Гордей
Когда поднимаюсь на этаж, Гордеева уже ждет меня. Стоит босиком на темной плитке. Заплаканная, но какая-то очень сосредоточенная. Едва двери лифта открываются, она кидается ко мне, но тут же резко тормозит, прижимая ко рту ладони.
Я улыбаюсь и развожу руками. Говорю:
— Если ты полюбила меня за неземную красоту, то..
— Замолчи, пожалуйста, – одергивает серьезно.
Маша берет меня за руку, ведет в квартиру. Там темно и тихо, мелкие уже спят. Пока разуваюсь, Рыжик стягивает с меня грязную куртку, сворачивает подкладкой наружу и кладет у порога. Снова тянет за собой, и мы заходим в ванную. Гордеева сажает меня на опущенную крышку унитаза, включает воду в раковине. Достает аптечку и ватные диски.
Я усмехаюсь и прошу:
— Маш.. Обними сначала. Побудь сначала моей девушкой, а потом уже медсестрой.
Она вздыхает и послушно подходит, останавливается между моих коленей. Аккуратно кладет руки мне на плечи, разглядывает лицо.
Спрашивает:
— Больно?
— Нет, – вру.
— Наумов, ну что ты за дурак такой?
— Поцелуешь? – задаю свой любимый вопрос.
Рыжик наклоняется и очень аккуратно прижимается к моим губам своими. Конечно, мне больно. Но это уже неважно. Этот поцелуй меня собирает заново. Я наконец расслабляюсь и чувствую себя живым. Не избитым придурком. Просто парнем – любимым, желанным.
Целуемся нежно, я кладу руки ей на бедра, чуть сжимаю пальцы и ловлю горячий выдох.
Улыбаюсь. Моя девочка. Обхватываю ее под ягодицами и крепко прижимаю к себе. Маша гладит меня по голове, по шее пальчиками водит. Счастье мое.
— Давай приведем тебя в порядок, а то смотреть больно.
— Да, – я морщусь, – так себе у меня видок. Прости, не подумал.
Гордеева обтирает мое лицо и говорит строго:
— Перестань. Я очень за тебя испугалась и рада, что ты приехал, мне неважно, в каком виде. Главное, живой.
— Ты Леле адрес травмы слила? – спрашиваю, прикрыв глаза и наслаждаясь ее касаниями.
— Она тоже испугалась.
— Какие пугливые у нас девочки.
— А они с Ефимом вместе?
— Нет, – говорю и добавляю через паузу, – но будут.
Маша фыркает:
— Да, братья Наумовы умеют быть настойчивыми.
Сняв с меня свитшот, как будто я маленький и не могу сделать это самостоятельно, смывает грязь с рук, обрабатывает те места, которыми я чиркнул об асфальт и сбил кожу. Заставляет сменить грязные джинсы на баскетбольные шорты, которые очень кстати лежат в спортивной сумке. Мы с ними должны были сегодня в баскет играть, но не срослось что-то. Потом Гордеева несет мою одежду в стирку, а меня перемещает на кухню.
Ворчу недовольно:
— Я не хрустальный.
— Я знаю, – она деловито хлопает дверцами кухонных шкафов, – голодный? Суп будешь?
— Буду.
Я все еще хмурюсь, потому что мне не нравится чувствовать себя слабым, но в то же время от этой заботы хочется урчать, как сытому коту. У Маши все получается как-то очень естественно, она не выделывается передо мной, она действительно просто сварила суп и хочет меня накормить. Наверное, это такая профдеформация из-за ее роли старшей сестры. Но мне все нравится.
Пока я ем, Гордеева внимательно изучает бумагу, которую мне выдали в травме.
Спрашивает:
— Не тошнит?
— Нет.
— Врешь?
— Маш, блин, – смеюсь и тут же машинально прикладываю руку к ребрам.
Она замечает и хмурится, говорит:
— Сейчас дам обезбол, папе из-за границы привезли. У нас они запрещены, но ты, вроде бы, любишь нарушать закон.
— Подкол засчитан, Лисий хвост.
— Училась у лучших.
Гордеева дает мне таблетку, прибирается на кухне и, вытерев мокрые руки, замирает около стола. Смотрит как-то задумчиво.
Спрашивает:
— Хочешь в душ? Я принесу полотенце.
— Давай.
Я быстро моюсь и смотрю на себя в зеркало. Да, тот еще принц. Все тело в гематомах. Губы разбиты и припухли. На скуле ссадина. Да и весь я какой-то.. помятый. Домой, что ли, нужно было ехать. На хрен я такой тут сдался?
Надеваю боксеры и шорты, остальные вещи беру в руки и иду к Маше в спальню. В коридоре горит торшер, поэтому дорогу нахожу легко, ступаю осторожно, чтобы не разбудить мелких.
Захожу в комнату и собираюсь выдать какую-нибудь шутку по поводу своего внешнего вида, но по факту просто открываю рот и останавливаюсь на пороге с совершенно идиотским выражением лица.
Гордеева сидит на кровати, поджав под себя ноги. Волосы распущены и лежат на одном плече. На ней моя баскетбольная майка. Вытащила из сумки, провокаторша мелкая.
Смотрит на меня так, что у меня за грудиной горячие фейерверки начинают взрываться. Медленно поворачивается, демонстрируя надпись на спине – Наумов Г.
— Ты что творишь? – спрашиваю хрипло.
— Не нравится?
— Маш.. охренеть как нравится. Не боишься?
— У тебя ребра сломаны, – отвечает с улыбкой, – ты ничего мне не сделаешь.
— Трещина, – поправляю машинально, пока сам жадно ее разглядываю.
— Трещина – это перелом.
— Забыл, что ты медик.
Гордеева протягивает ко мне руки и говорит:
— Иди сюда. Я пожалею.
Я заживо сгораю. Какие синяки, какие переломы, вот моя смерть. Ее ключицы над воротом майки, очертания груди под черной тканью, тонкие руки с веснушками на плечах.
Роняю свои вещи прямо на пол и иду к ней. Упираюсь ладонями в кровать, нависаю над Машей, прислоняюсь своим лбом к ее. Шепчу:
— Лучшее, что я видел в жизни.
Она скользит руками мне на шею, отвечает тихо:
— Рада, что тебе нравится. Мой бандит.
— Меня сегодня отделали как сопляка, я точно не Джонни Диллинджер.
— Ты Гордей Наумов, это намного лучше. Поцелуй меня, я соскучилась.
Дважды меня просить не нужно, я и так затянул. Прихватываю ее губы своими разбитыми, и теперь мне вообще плевать, больно это или нет. Целуемся долго, горим оба, гладим друг друга нетерпеливо, но нежно. Я с ума от нее схожу, но держусь изо всех сил, не обидеть бы. Дышим тяжело, воруем друг у друга кислород.
На Гордеевой только белье и моя майка. Мне как предлагается выжить в этой ситуации? Ножки гладкие, кожа нежная, она пахнет так, что я сдохнуть готов, только бы она оставалась рядом. Трогала так же, целовала, дышала мной.
— Я тебя люблю, Гордый, – шепчет моя Джинни спустя вечность, когда мы прекращаем целоваться и лежим в обнимку.
— А я тебя.
— Ты бы меня все равно забрал, да?
Вопрос сформулирован странно, но я понимаю, что она хочет узнать. Обхватываю Машу крепче, игнорируя боль в теле и отвечаю:
— Конечно. Ты родилась Гордеевой, помнишь?
Она закидывает на меня ногу, и я задерживаю дыхание. Все успеется. Вся жизнь впереди. Нужно все сделать правильно.