Страница 84 из 108
Глава 45
Маша
В раздевалке спортзала я быстро переодеваюсь, распускаю волосы и, сполоснув руки, поправляю волнистые пряди. Вешаю на плечо спортивную сумку и критично оглядываю себя в зеркало. Хочется быть для Гордея красивой, но я больше не чувствую нервозности на этот счет, как это было в отношениях с Ковалевым. Сегодня на мне простые черные джинсы и два лонгслива – черный поверх белого. Но Наумов утром, когда мы встретились, все равно окинул меня восхищенным взглядом и сказал, что я самая яркая девушка, которую он видел.
Улыбаюсь своему отражению и выхожу. Гордый поднимается с пола и забирает у меня сумку. Протягивает мне один наушник и говорит:
— Я нашел трек про тебя.
— Прям про меня? – уточняю смущенно.
— На сто процентов.
Я вслушиваюсь в текст, пока мы спускаемся на первый этаж, и Наумов берет наши куртки из гардероба. На словах припева «вместо солнца повсюду над крышами ты расстелешься кудрями рыжими» начинаю широко улыбаться. Просовываю руку в рукав бомбера и закусываю уголки губ изнутри, чтобы у меня был не совсем уж неприлично счастливый вид. Но ничего не выходит.
Гордей тем временем тихо подпевает:
— Ты рассыпешься в небе веснушками, положи мне одну под подушку, и я не засну, такая ты яркая..
Порывисто обнимаю его и прижимаюсь щекой к груди. Теперь понятно, откуда этот утренний комплимент. Мне так приятно, что он связывает со мной такие добрые нежные песни, что думает обо мне, даже когда я не рядом. От этого я чувствую себя окутанной заботой и вниманием.
— Мне нравится песня..
— Я рад. Идем?
— Идем.
— Пока ждал тебя, сообщение от Деда пришло, – говорит Наумов и показывает мне экран телефона, – ждет завтра на тренировку.
Я взвизгиваю и стискиваю его руку:
— Правда?! Это же круто! Ты рад?
— Конечно, Лисий хвост. Только теперь у меня будет гораздо меньше свободного времени.
Моя улыбка пропадает с лица так быстро, как будто ее кто-то схватил вороватой рукой и в карман сунул. В груди как-то неприятно тянет, а сердце бьется часто и как-то мелко.
Уточняю осторожно:
— Что это значит?
— В смысле? Только то, что я сказал, – Гордей хмурится и смотрит на меня непонимающе, – Маш, ты дурочка? Решила, что мы расстаемся?
Пожимаю плечами и отвожу взгляд:
— М-м-м, да просто как-то это прозвучало..
— Гордеева, ты такая наивная, честное слово! – восклицает он со смешком. – Думаешь, я тебя отпущу?
— Мне стоит задуматься о том, насколько это заявление нарушает мою личную свободу?
Гордый громко смеется и затем одобрительно произносит:
— Умничка девочка. Конечно, я бы не стал тебя держать. Просто я сделаю все, чтобы тебе не захотелось уходить. Так пойдет?
— Так пойдет, – на ходу я склоняю голову ему на плечо.
Я уже ему это говорила, но мне действительно кажется, что Наумов очень умный. Это не имеет ничего общего с оценками, но сквозит в том, как он формулирует фразы и размышляет о жизни.
— А твой папа дома?
Проверяю часы и говорю:
— Вроде бы да, а что?
— Хочу с ним поговорить.
Дальше Гордей идет молча, скользит взглядом по деревьям вдоль дороги. Я же внимательно изучаю его лицо. Потом дергаю за руку:
— А продолжение будет? О чем ты хочешь говорить?
— А чего ты волнуешься?
Фыркаю:
— Ты абсолютно непредсказуемый, Наумов. И неуправляемый. Хочу знать, к чему готовиться.
— Просто хотел ему объяснить, – он пожимает плечами, будто говорит что-то будничное, – в какой я нахожусь ситуации. Ты проводишь со мной много времени, я думаю, твои родители должны знать о суде.
— С ума сошел?
— Кажется, ты об этом уже как-то меня спрашивала.
— Гордый.. я не уверена, что это хорошая идея.
Честно говоря, я думаю, что это просто очень, очень плохая идея! Мне кажется, папа никогда не сможет понять, что может оправдать массовую драку с применением холодного оружия. Да он до этого места даже не дослушает! Он мыслит простыми и очень понятными категориями. Оценки, успешные операции. Я иногда думаю, что Васина болезнь просто с ума его сводит, потому что не поддается его привычной логике, в ней слишком много нюансов и допущений. А конкретной причины и определенного лечения – как раз нет.
— Будет хуже, если твои родители узнают об этом случайно. Мы в одном классе учимся, думаешь, слушок не просочится?
— Они не поймут, – мотаю головой, – мама еще может, но папа – точно нет.
— Я очень хорошо объясняю, Машу.
Отворачиваюсь и тяжело вздыхаю. Понимаю, что переубедить Наумова не смогу, он ведь действительно неуправляемый. Иногда в самом хорошем смысле этого слова, конечно, но все же.
— А если они запретят нам общаться? – спрашиваю тихо.
— Буду лазить к тебе через балкон.
— На двенадцатый? Класс!
Я замолкаю, погруженная в ожидание катастрофы. Я родителям даже про Славу не рассказывала. Они знали, что есть какой-то мальчик, с которым я вроде как общаюсь и два раза сходила в кино, но на том все. Ни про отношения, ни тем более про то, как они кончились, я не говорила.
Если бы Гордей так нахально не влез в мою жизнь, захватив все ее сферы, возможно, я бы и про него не рассказала.
А теперь он придет и выложит все про уголовку? Супер. Может, еще татуировки все свои продемонстрирует?
И эта мысль кажется мне абсурдной ровно до того момента, когда Наумов заходит к нам домой, здоровается с моим отцом, снимает куртку и.. закатывает рукава рубашки.
Я теряю дар речи. Это не просто оборот такой, я натурально открываю рот в немом шоке. У него точно с головой не в порядке.
В ужасе смотрю на то, как папа, приподняв брови, изучает картинки, которые покрывают руку Гордого.
И в этот момент на него налетают мои младшие.
Ася визжит и виснет на нем так, что он едва успевает ее подхватить. Егор, естественно, изображает крутого парня и закатывает глаза, протягивая руку для приветствия:
— Прикинь, пацаны билеты на вашу следующую игру купили.
— Пойдешь со мной рисовать?
— Я сказал, что, может, тоже на матче буду, но сидеть с ними не смогу. У меня место за кольцом. Да?
— Ты нарисуешь открытку мне, а я тебе!
Наумов смеется, присаживается на корточки и, как всегда, ловко успокаивает обоих. Моего брата заверяет, что его место за кольцом никто не займет, а одноклассники обзавидуются. Асе обещает, что вместе они нарисуют целый плакат, но чуть позже.