Страница 63 из 108
— Немного прикладной философии Сани Фокина?
— Джипа, – поправляет он меня назидательно, – потом издам книжку, еще в очереди будешь за ней стоять. Кстати, с тебя бутылка коньяка для Денчика.
— Для охранника? Подкуп свидетеля?
— Скажи спасибо, что он единственный и такой сговорчивый. Вон они.
Проследив за рукой Саши, вижу брата и Гордееву. Сидят на лавочке в тени пока еще лысых, но ветвистых деревьев. У Маши в руках бутылка воды и упаковка влажных салфеток, она не плачет, внимательно слушает Ефима. Сердце сжимается от того, насколько маленькой и нежной она смотрится на контрасте с братом. Получается, и со мной рядом она выглядит так же?
Мы подходим, и я сразу протягиваю ей ладони. Пару секунд Лисий хвост медлит. Вскидывает на меня виноватый взгляд. Хуже, чем дисквалифицирующий фол.
Потом наконец откладывает вещи и подает мне руки, чтобы я поднял ее со скамейки и в следующее мгновение крепко прижал к себе.
Спрашиваю:
— Ты в порядке?
— Да, – бормочет еле слышно и совсем не убедительно.
— Я напугал тебя?
— Что? – Гордеева отстраняется и глядит на меня. – Нет. То есть я испугалась, но за тебя.
Все еще обнимая ее за плечи, перевожу взгляд на парней. Ефим смотрит на меня укоризненно, злится, но сечет быстро:
— Оставить вас?
— Да, если можно, – киваю и добавляю тихо, – спасибо, что.. помогли.
Прослеживаю, как они уходят. Идут к другой лавке, а потом меняют траекторию и направляются к магазину.
— Маш..
— Да?
Мы садимся рядом, и она отводит взгляд. Прислоняет пальцы к подбородку.
— Я должен спросить. Фотографии были?
Гордеева дробно вдыхает, закусывает обе губы. В этот момент знаю уже, что она ответит, и стараюсь не развалиться на куски от эмоций. Это очень сложно, потому что ревность и разочарование грудную клетку просто надвое разламывают.
— Были, – почти шепчет она.
Я молчу. Хочу повести себя правильно, так что даю себе передышку. Горло каким-то нервным спазмом перехвачено, поэтому, когда наконец открываю рот, слова выскальзывают какие-то глухие и неловкие:
— Я могу их увидеть?
— Господи, как стыдно.
Маша горбится, закрывает лицо ладонями и мотает головой. Я говорю:
— Ты можешь.. закрыть те места, которые не хочешь показывать. Просто хочу понять, с чем мы имеем дело.
Гордеева убирает руки и запальчиво говорит:
— Там ничего такого! То есть.. Боже, как все это мерзко..
Ничего такого? Боюсь радоваться этой маленькой подачке, но все равно облегченно выдыхаю. Перекидываю одну ногу через скамейку и обеими руками обнимаю свою девушку, притягивая к себе. Она поворачивает голову и лицом утыкается мне в шею. Сорвавшись на дрожь, понимаю – похрен. На то, какие были фотки, сколько их было и для кого. Она моя. И я сделаю все, чтобы так и оставалось.
— Рыжик, ты не виновата.. – бормочу сбивчиво, – мне не важно, что было до.
— Совсем?
— Совсем, Маш. Я ревную дико, врать не буду, но..
Поднимая ко мне мокрое лицо, она перебивает:
— Гордый, прости. Это глупо, это так ужасно стыдно, я не знаю зачем я это сделала! Он просил, уговаривал, мы ведь встречались, мне показалось, что все так делают, и это нормально. Я просто не думала, что все вот так.. Я чувствую себя ужасно, ты, наверное, думаешь, что я последняя..
В свою очередь тоже не даю ей договорить. Закрываю ее рот поцелуем. Не хочу слышать, какими словами она сама себя называет из-за этого ублюдка.
Целую нежно, языком не касаюсь, боюсь обидеть. Хочу, чтобы поняла, что на самом деле испытываю к ней.
Потом веду губами по щеке, целую в скулу.
Шепчу:
— Не говори так про мою девушку.
Со сдавленным смешком Гордеева интересуется, вытирая нос рукавом:
— А то что?
— А то придется драться. Ты видела, я парень без башки.
Она смеется и качает головой. Потом приводит себя в порядок, пьет воду, вытирает лицо влажными салфетками. Даже гадать не нужно, кто именно ей их дал. А затем достает телефон и показывает мне фотографии.
Там действительно «ничего такого» с точки зрения общепринятой морали, но знать, что мразотный Ковалев эти изображения своим друзьям слил – это почти физически больно.
Лица Маши не видно. Она снимала себя в ванной, где из пены кокетливо выглядывает голая ножка. Потом лежа на диване, держа в кадре голый живот, простые хлопковые трусики и ноги. И еще в зеркало в белье, повернувшись боком, где и видно тонкий шрам под ягодицей. Не соврал Влад.
Каждое фото – просто нокаут. Однажды на игре мне с локтя в лицо прилетело, и нос оказался сломан. Было и в половину не так болезненно, как сейчас.
Глядя на меня, Гордеева спрашивает упавшим голосом:
— Ты меня ненавидишь?
Отрицательно качаю головой:
— Нет, дурочка. Я в тебя влюблен так сильно, как только может влюбиться бандит Джонни Диллинджер.
— Или пират Уилл Тернер?
— Или оборотень Люпин.
Маша серьезно кивает, как будто действительно получила понятную ей градацию и целует меня.
Прерывает нас звон бутылок. Это Джип, приподняв пакет, трясет им в воздухе. Ефим рядом держит в одной руке такую же ношу, а второй вытаскивает изо рта чупа-чупс и говорит:
— Как насчет спонтанной тусовки? Телек посмотрим.
— Говорят, – докидывает Саша, – сегодня один долбач выступает.
— А предупрежден, значит вооружен.