Страница 15 из 108
Глава 10
Гордей
Утром просыпаюсь от вибрации телефона. Сначала накрываю голову подушкой, а потом думаю, вдруг это Маша?
Проверив сообщения, хмыкаю. Долго пацан держался, но не вытерпел.
Егор Гордеев хочет добавить вас в друзья.
Реал на игру можешь провести?
Не забудешь?
А ты в баскетбольной школе?
Не, уже по молодежке двигаемся.
Проведу, не ссы.
Если уговоришь сестру пойти с тобой
Хочешь, чтобы я тебе помог?
Сечешь, малой.
Улыбаясь, убираю телефон. Очень полезное знакомство я случайно приобрел. Но вообще-то мальчишка хороший. В сложном возрасте просто, кусается, это я очень хорошо понимаю.
Смотрю на постель брата, она пустая и аккуратно застелена. Потом перевожу взгляд на пол, куда он свалил с компьютерного кресла мои шмотки. Педант хренов.
Еще раз заглядываю в телефон. Гордеевой в сети нет. Рыжая бестия, хоть слово бы написала.
Наконец поднимаюсь, прихватываю с собой пару вещей с пола и иду сразу на кухню, откуда раздаются голоса. На ходу комкаю футболку и швыряю брату в голову. Ангельским тоном толкаю вдогонку:
— Доброе утро, Фимочка.
— Гордей, какая же ты с-с-с-скотина!
Эту свистящую «с» Ефим тянет очень долго и, как обычно, переобувается в воздухе, натолкнувшись на предупреждающий взгляд нашей матери.
— Умница, сыночек.
— Литературное вообще-то слово хотел сказать, – ворчит брат.
— Ну охренеть ты литератор, – я срываюсь на откровенный ржач.
— Гордый, я тебе в личку таких эпитетов сейчас накидаю, ошалеешь.
Запускаю руку в волосы и тяну:
— Режим ожидания активирован, Фим.
Мама со стуком ставит на стол кружку и одергивает:
— Ну-ка, ша!
Мы послушно притихаем. Переглядываемся с Ефимом, как всегда, улавливая мысли друг друга. Договариваемся стопорнуть шутливую перепалку.
Мама обводит нас ироничным взглядом и сообщает саркастически:
— Ну просто мальчики-зайчики, такое раскаяние в глазах. Почти искреннее. Гордей, вареные яйца и салат положить или справишься?
— Справлюсь.
— Хорошо, я побежала.
— А че так рано? – тянусь к миске с салатом, но она шлепает меня по руке.
— Вечером уйти надо раньше. Иди умойся, Дюш.
Она отпивает чай из большой кружки и выуживает из кармана брюк телефон. Зажимает его между плечом и ухом, пока достает для меня тарелку. Говорит в динамик сосредоточенно:
— Да? Ничего страшного. Давайте там, хорошо. Гордей точно сегодня не нужен?
По ходу беседы и по тому, как меняется голос и выражение лица, понимаю, с кем разговаривает, и мрачнею. Смотрю на брата, который отвечает мне таким же тяжелым взглядом.
Мама тем временем прощается, убирает телефон и закрывает лицо ладонью. Глядя на ее сгорбленные плечи, испытываю острое чувство вины. Не за то, что было, а за то, что так ее расстроил. Она опирается о столешницу руками и низко склоняет голову. Глухо говорит:
— Господи, отец в гробу просто волчком вертится.
Это замечание просто подрывает меня. Чувствую, как грудная клетка каменеет, и глаза непроизвольно сужаются.
— Не вертится, – замечаю цинично, – от него там уже ничего не осталось.
Ефим накрывает:
— Скелет остался. Но вряд ли он сможет перевернуться, даже если сильно нами недоволен.
Мама поднимает голову и награждает нас неодобрительным взглядом. Поначалу нам неслабо прилетало за такие разговоры. А потом какой-то долбанный психолог сказал ей, что это защитная реакция, и она перестала с нами ругаться, только смотрит вот так.
— Адвокат звонил? – спрашиваю.
— Да, – мама наливает себе воды в стакан, выпивает целиком и добавляет с невеселой усмешкой, – вы бы так отца подвели, у него бы такие проблемы из-за вас были.
Сжав зубы, тяжело сглатываю. Взгляд заволакивает пеленой гнева, и я чувствую, как стремительно утрачиваю контроль над собой. Только открываю рот, но брат успевает раньше.
Говорит с вызовом:
— Да, мам, повезло, что папа умер и больше в структуре не работает, верно?
Ефим кладет ладонь мне на грудь и легко толкает в направлении коридора. Произносит тихо:
— Иди умойся, Гордый.
На первом толчке еще сопротивляюсь, на втором, более ощутимом, разворачиваюсь и ухожу в ванную.
Чищу зубы, вынимаю кольца из ушей и носа, протираю антисептиком и возвращаю обратно. Уложив волосы, наконец выхожу.
На кухне пусто, но мама сидит у входной двери на мягком пуфике. Опустив сцепленные ладони между коленей, смотрит на меня мягко. Говорит:
— Извини. Я просто нервничаю.
— Мы все нервничаем.
— Все будет хорошо, Дюш.
— Знаю.
Тогда она вздыхает, ободряюще мне улыбается и жестом подзывает к себе. Подхожу, чтобы получить от нее поцелуй в щеку.
— Ну пока. Ефим, я ушла! – кричит в глубину квартиры, берет свою сумку и идет к выходу.
Но в дверях сталкивается с Алисой и Боссом. Все втроем бестолково мельтешат, пытаясь обойти друг друга.
— Стоять! – наконец командует мама, и замирает не только ротвейлер, но и сестра.
А она смеется, наклоняется, чтобы скинуть с ноги петлю поводка, и говорит:
— Так. Я тучи развела руками. Пока, дочки-сыночки-собачки.
— Гуляй, Босс, – говорит Алиса собаке, которая так и стоит неподвижно, – о, кто поднялся, привет.
— Привет.
— Помоешь ему лапы?
— Не, это без меня. Позови нашего чистюлю.
— Ефим! – повышает голос сестра. – Помой собаку!
Я сажусь есть и залипаю в телефоне на новом выпуске спортивного шоу. Краем уха слушаю, как Фим и Алиса вяло переругиваются о чем-то.
Включаюсь только в момент, когда сестра говорит, имея в виду Босса:
— Вечером он ваш.
Интересуюсь:
— С хрена ли? Сегодня твой день.
— Тебе жалко? Я на день рождения иду.
— К кому? – поднимаю глаза от телефона.
Брат подключается:
— И куда? Поздно вернешься?
Алиса тяжело вздыхает, заканчивает красить губы яркой помадой, глядя в зеркало. Потом закидывает тюбик в необъяснимо маленькую сумочку. Поворачивается к нам и говорит:
— К Леле. У нас тур по барам. Останусь на ночь у нее.
Смотрю, как Ефим проверяет ее сумку и спрашивает:
— «Перец» где?
— Вон два моих самых жгучих перца.
Встаю со своего места и подхожу к ним. Произношу строго:
— Алис.
— Да блин, вот он! Видите! В кармашке.
— В каком кармашке, на хрен, ты как его оттуда доставать собралась?
Алиса закатывает глаза, потом дважды звонко чмокает воздух и машет на прощание:
— Это я раньше родилась, а не вы. Вы бы такими рассудительными были, когда я вас из отделения забирала чаще, чем из школы.