Товарищ военврач II

Глава 14

Тамбовский волк тебе товарищ

Выгрузка превратилась в бардак.

Машины и телеги, поданные к составу ещё затемно, одна за другой отходили от путей, увозя раненых в сторону «четырёхсотого», как все на станции звали эвакуационный госпиталь. Я стоял у пятого вагона, сверяя списки, отмечая стабильных. Стабильными были все, правда, частью — стабильно тяжёлыми. Ни одного «двухсотого» за время пути, пусть и недолгое. Если не считать тех, что остались позади, на развороченных путях, в двух сгоревших вагонах. Но тем помочь вариантов не было. Снабдить каждый паровоз пушкой и велеть фашистским бомбардировщикам подлетать строго по заданной траектории, чтобы не нарушать прицеливания, я не мог, как и запретить им кидать бомбы в живых и раненых. К сожалению.

Бардак начался на третьем вагоне.

— Я не приму контуженных! — кричала на удивлённо замершего с носилками Колю какая-то соплюха. — Нейрологических везите к Бурнштейну, в «двадцать шесть восемьдесят семь»!

Судя по моему старшему санитару, он в этих ребусах понял не больше моего, хоть и перезнакомился уже с каждым, вроде бы, на вокзале и в округе, знал в лицо и по именам водителей и возчиков. Но вот тут вышла осечка.

— Товарищ… женщина, — неуверенно начал он.

— Товарищ военфельдшер! — аж взвизгнула она, разведя плечи и выпятив то место, где, по моему твёрдому убеждению, у военфельдшера данного пола должна была находиться грудь четвёртого номера.

— Товарищ военфельдшер, — исправился Коля. — Мы только прибыли из Воронежа, дорогой попали под бомбёжку. В Тамбове впервые. Ни этих цифр, ни Хинштейнов, не знаем. Помогите сориентироваться!

— Кого попало шлют! — не унималась та. — Где товарищ Науменко⁈ При нём такого не было!

— Точно! Точно, товарищ! — как из ниоткуда возник рядом рыхлый рябой и закивал. — Я лично доложу товарищу Муртазину!

— Аполлинарий Фёдорович, вы знаете этих граждан? Я их впервые вижу, — тощая, кажется, кокетничала с опальным бывшим старшим санитаром.

— Слушай-ка… — начала было Оксана, но я шагнул вперёд, отодвинув её плечом и оборвав встречную речь. Иначе точно не с того бы знакомство началось. И так-то вон…

— Товарищ военфельдшер, здравствуйте. Военврач третьего ранга Николин. Имею приказ от Военного совета Шестой армии поступить под начало товарища Покровского. В составе бригады шесть человек, вместе со мной, сопровождаем раненых с эшелоном майора Панасенко.

Спокойная речь на тощую подействовала лучше. По крайней мере, строить глазки рябому, зыркать на Чарного и опасливо поглядывать на откровенно тревожно выглядевшую Оксану она перестала.

— Вам надлежит прибыть в госпиталь, товарищ Николин, — теперь она, кажется, переключилась на меня. Сопение Оксаны за спиной сделалось угрожающим.

— Мне бы адрес, — чуть вежливее сказал я. И ошибся.

— Мой? Пишите, — выпалила встречающая, не дав мне опомниться.

— Да твою ж в креста душу… — раздалось позади рычание, и, кажется, прямо на вдохе.

— Светланочка, давай отправим эту телегу до вас. Тут нужно перевязать троих, а на путях, в потёмках, не с руки это, — старческий голос Ивана Арнольдовича умудрился как-то спасти всех — и одну военфельдшера от другой, и контуженных от отправки на какие-то неизвестные цифры.

— Ой, Иван Арнольдович! А я вас не заметила, — разулыбалась тощая. Не понимая, что старый фельдшер её только что спас, буквально телом прикрыв.

— А я ж не такой уже импозантный, как Иван Николаевич, — обезоруживающе улыбаясь и разводя руки, шёл к ней старик. Одну руку разводя, ту, под которой костыля не было. — Чего меня замечать-то? Да и здоров пока, вроде. А вот красноармейцам и командирам, Светланочка, требуется срочная медицинская помощь. А к Леониду Фёдоровичу мы их отправим сразу после, даю честное слово.

Фамилия Ивана Арнольдовича была Беляков. То, через что ему пришлось пройти с ней в годы революции, было загадкой, и наверняка отгадка мне бы не понравилась. Но опыт и мастерство его, в части обработки не только ран, но людей целиком, восхищали.

— Хорошо. Сколько всего ранбольных доставлено? — тощая начала раскрывать потрёпанную тетрадку, но выронила. Коля, стоявший рядом, поймал шелестящую отчётность, кажется, не шевельнувшись, и вручил покрасневшей Светлане.

— В составе эшелона из Воронежа было отправлено сто семьдесят четыре человека. Пять часов назад, в результате бомбардировки противника, погибло пятьдесят три. Сто двадцать один больной доставлен в Тамбов, документы готовы к передаче четырёхсотому эвакуационному госпиталю, — Катя Белова не читала с листа, говоря твёрдым звонким голосом, глядя на тощую, которая была, может, на год-два старше неё по возрасту. Внешне.

Хотя нет, внешне старше была Катя. И Ганна с Галиной. И даже Маруся, хоть и выглядела совсем школьницей. Война меняла глаза, прорезала морщины на нежных женских, почти детских лицах. После ночной работы в пламени догорающих вагонов и Беловой, и Климовой можно было бы дать все тридцать, а то и тридцать пять.

— А тут должна быть ещё подпись старшего санитара, — пискнула встречающая, глядя в бумаги и косясь на отходившего в сторонку Аполлинария.

— Вот она, — я указал на кривоватое Колино «Ча».

— У товарища Яковлева другая подпись, — она подняла удивлённые глаза. Удивился мимоходом и я, поняв, что у рябого фамилия была проще, чем требовало претенциозное имя.

— Товарищ Яковлев со вчерашнего дня не является старшим санитаром эшелона. Но, полагаю, вернётся к должности после того, как мы поступим в подчинение к начальнику госпиталя, — пояснение вышло вполне спокойным и логичным. Наверное. На пыхтящего и сопящего рыхлого, который куда-то заторопился, я не смотрел.

Подводы начали уходить от состава. Панасенко подошёл, когда предпоследняя уже скрылась за вагонами. Вид у него был удовлетворённый, хоть и здорово уставший. Пусть не всех, но всё-таки довёз командир эшелона, справился, и локомотив сохранил.

— Иван Николаич, — сказал он негромко. — Я об том, что ты сказал недавно… Ну, про немцев. Ты ж, говорят, оттуда из-под Умани, по тылам их шёл. Там видел чего?

Я помедлил. Врать ему не хотелось, но и правду про будущее говорить я не мог.