Страница 73 из 88
Глава 42
После завтрака ребята уходят в комнату, а Кир остается со мной. Я сосредоточенно намываю тарелки, кожей чувствуя приближение серьезного разговора. Не выдержав ожидания, резко поворачиваюсь и хлопаю себя ладонями по бедрам:
— Ну, давай!
Кир сидит, развалившись на стуле, и смотрит на меня исподлобья:
— Что?
— Разве ты не хочешь рассказать мне, как глупо я вчера поступила?
— Думаю, ты и сама это понимаешь.
— Извини, ладно? – выдаю агрессивно.
— Ты извиняешься или нападаешь?
Сбавляю обороты и отвечаю честно:
— Я не знаю.
— Тогда, может, попробуешь еще раз? Иди сюда.
Я послушно подхожу, останавливаюсь между его разведенных коленей. Он обнимает меня за ноги и прижимается щекой к моему животу.
Я говорю тихо:
— Извини меня. Я поступила глупо. Просто услышала твой разговор с мамой. Почему ты не говорил, что она работает в опеке?
— Чтобы ты сбежала еще раньше?
— Да, – я вздыхаю, – наверное, я бы сбежала.
— Киса, есть предложение. Будем обсуждать вместо того, чтобы додумывать и накручивать. Мы об этом уже договаривались, но, очевидно, оба забили. Теперь понятно, что так не работает. Нужно открывать рот и доставать из себя слова. Тогда у нас все получится.
— Звучит неплохо.
— Значит, договор?
— Договор.
Разгильдеев усаживает меня себе на колено и обнимает за талию.
Говорит:
— Мама хочет с тобой познакомиться. Приглашает на ужин. Пойдешь?
— Она не будет никуда звонить? – уточняю с опаской.
— Не будет. Я обещаю.
Я прикрываю глаза рукой:
— Боже, она, наверное, подумала, что я ненормальная.
— Не исключено, – отвечает он, и я шлепаю его ладонью по плечу.
— Кир!
— Шучу. Но ваше знакомство и правда не задалось. Когда она узнает тебя получше, то поймет, что ты замечательная.
— Но она никуда не заявит?
— Лана, я же пообещал.
— Хорошо.
— Потом вернемся сюда, а завтра переночуем у Белого.
— В смысле? – я удивленно отстраняюсь.
— А как ты хотела?
— Кир, мне надо домой. У меня нет ни одежды, ни учебников. Я не могу все время где-то перебиваться, мне семнадцать, – я начинаю распаляться, – отец до сих пор меня не заставил вернуться только потому, что наверняка еще слишком пьян!
— Да, именно об этом и речь. Ты не можешь жить с человеком, который пьет и бьет тебя, Лана!
— А где? Где я могу жить, Кир? – встаю с его коленей и выдаю сухой смешок.
Он тоже поднимается и ловит меня в объятия около окна. Прижимает к себе, гладит по голове:
— Мы что-нибудь придумаем. Все будет хорошо, Разноглазка.
И я сдаюсь. Позволяю себе ему поверить. Расслабляюсь и льну к нему еще ближе. Кажется, он уже достаточно сделал для того, чтобы доказать мне, что на него можно положиться.
— Я тебя люблю, – говорю ему в плечо.
— А я тебя люблю. Видишь, как здорово?
— Да, просто удивительно.
— Пойдем посмотрим какое-нибудь дурацкое кино.
— Пойдем. Вы пока выбирайте. Тим, дашь мне зарядку? – спрашиваю, когда заходим в комнату.
— В спальне, торчит в розетке у кресла.
Я подключаю телефон и с замиранием сердца жду, когда он включится. Звонил мне отец? Или мама? Может, не заметили, что меня нет?
Когда экран наконец загорается, я захожу в сообщения и разгребаю оповещения о звонках и требования выйти на связь от адской четверки. Проверяю соцсети, там сообщения от Ника и от Рины, спрашивают, в порядке ли я. Отвечаю обоим, что жива и здорова. От родителей ничего. Им что, настолько плевать? Просто загуляли на мои деньги? Может быть, Кирилл и прав. Я не могу там жить. Но когда отец протрезвеет, он заставит меня вернуться, в этом я не сомневаюсь.
— Мальчишки, – говорю, возвратившись из спальни, – сколько людей вы вчера прошерстили, чтобы меня найти? Марину напугали.
— А ты – нас, – фыркает Тоха.
— Вообще, не так уж и много. Никитоса, Рину, Лиду и Ваняева, – перечисляет Дима.
— Так это Ваняев вам рассказал?
Разгильдеев выглядит удивленным:
— Что рассказал?
— Ну, что я на парковке. Я писала ему, просила принести зарядник.
— Нет, – очень медленно произносит Кирилл, – это Косатон мне позвонил. Забеспокоился после вашей встречи. Сказал, где вы столкнулись, а дальше мы уже сами.
Бус смотрит на меня непривычно серьезно:
— Ты сказала Ваняеву, где ты?
— Ну да.
— А он приходил?
— Нет, – отвечаю растерянно.
— А вот Дуня и Макар пришли. Надо же, как звезды сошлись.
— Вот же тварь, – высекает Гильдия с такой яростью в голосе, что я пугаюсь.
Трясу головой и пытаюсь уложить в сознании эту версию. Не может этого быть. Или может? Ваня мог так поступить?
— Он не мог, – бормочу едва слышно.
Белый хмыкает:
— Только он и мог. Я ему звонил вчера, теперь понятно, почему не ответил. Зассал мальчишка.
Я ошарашена. На глаза наворачиваются слезы. Люди правда могут вытворять такое? То есть я знала. Я много видела. Но в этот раз была совсем не готова.
— Ну тише, еще не хватало рыдать из-за него, – Кир меня обнимает. – Разберемся, киса.
— Не надо! Вы уже и так из-за меня наразбирались.
— Да мы уж как-нибудь сами решим, – улыбается Малой. – Пока забей. Давайте просто отдохнем.
День мы проводим у Тима. Смотрим тупые комедии, валяемся на диване. Я готовлю ребятам обед, и они оценивают меня на десять звезд Мишлен из трех. Разгильдеев по новой обрабатывает мне рассеченную бровь и заклеивает пластырем. Рана выглядит не так уж и плохо несмотря на то, что ее не зашивали. Честно говоря, мне жутко не хочется покидать эту квартиру. Я чувствую себя тут безопасно, как в каком-то гнезде. Но вечером мы с Киром идем к нему домой. Я беру у Тимура простую белую футболку, потому что заявиться на ужин к маме Кирилла в вещах ее сына – не самое классное начало.
И все проходит неплохо. Татьяна очень доброжелательна ко мне, но я не могу отделаться от ощущения, что она бесконечно меня сканирует. Пытается достать до самого нутра. Я делаю над собой усилие и не закрываюсь. Отвечаю на все ее вопросы, охотно обсуждаю книги, рассказываю, какие блюда умею готовить. К концу она выглядит удовлетворенной. Я помогаю ей заварить чай и разрезать домашний пирог, убираю грязную посуду. Когда мы снова садимся, Татьяна спрашивает:
— Когда тебе исполняется восемнадцать, Лана?
— В июле.
Она кивает. Задумчиво закусывает губу, снова смотрит на меня своим сканирующим взглядом. И наконец говорит:
— У нас есть соседка, Нина Владимировна.
Краем глаза вижу, как Разгильдеев весь подбирается и подается вперед, даже дышать начинает как-то иначе. Что это значит? О чем она?