Страница 98 из 129
Но у меня не было желания разбираться в ее мотивах, и уж тем более выслушивать лживые оправдания Родерика. Я бросилась прочь. Пелена застилала глаза, но я знала верный путь. Эта часть сада была отрезана от основной высокой живой изгородью, и Родерику пришлось бы обегать её, чтобы догнать меня. Моей целью была незаметная калитка, укрытая за густым кустарником, которую когда-то показал мне Винс.
Я проскользнула через неё и оказалась за пределами поместья. Не останавливаясь, я побежала по узкой тропинке, ведущей к лесу. Я слышала, как Родерик зовёт меня, но его голос становился всё тише, пока не растворился в вечернем воздухе.
Я бежала, не разбирая дороги, движимая лишь желанием оказаться как можно дальше от того, что только что видела. От предательства, от лжи, от разбитых надежд.
Виктория не солгала. Всё, что она говорила в ту ночь на балу, было правдой. Родерик действительно встречался с ней, целовал её, возможно, планировал их будущее вместе. А я была лишь временным препятствием, от которого он собирался избавиться.
Я не знала, куда бегу и что буду делать дальше. В голове был лишь хаос из обрывков мыслей и острой, невыносимой боли. Всё, во что я верила, всё, что начала чувствовать к Родерику, — всё это рассыпалось в прах в одно мгновение.
Ноги скользили по влажной земле, шаль зацепилась за ветку и сорвалась с плеч, но я не останавливалась. Я бежала, пока лёгкие не начали гореть от недостатка воздуха, пока ноги не стали подкашиваться от усталости. В какой-то момент я поскользнулась и упала, больно ударившись коленями о землю и испачкав платье грязью.
Я осталась лежать, не находя в себе сил подняться. Слезы, которые я так долго сдерживала, наконец прорвались, и я зарыдала, давясь от боли и отчаяния. Все, во что я верила, все, что давало мне силы последние месяцы, оказалось ложью.
Родерик не любил меня. Никогда не любил. Все это было частью его плана мести. А я, глупая, поверила ему, открыла ему свое сердце, свою душу.
Внутри меня бушевал настоящий ураган эмоций — боль предательства смешивалась с яростью, унижение с отчаянием. Как он мог так искусно притворяться все это время? Каждый его нежный взгляд, каждое прикосновение, каждое ласковое слово — всё было ложью, частью хладнокровно продуманного плана. Я вспомнила, как он смотрел на меня во время танца на балу, как говорил о счастье, и эти воспоминания теперь жгли сильнее раскаленного железа.
Что хуже всего — я ведь чувствовала, что что-то не так. Все эти недели после бала, все эти странные отлучки, записка, найденная в комнате Софи… Я знала, но отказывалась верить, цеплялась за иллюзию, потому что слишком хотела, чтобы она оказалась правдой. Как я могла быть такой слепой?
Я не знаю, сколько времени пролежала там, в грязи, рыдая как ребенок. Но постепенно слезы иссякли, оставив после себя лишь пустоту и странное спокойствие. Я медленно поднялась на ноги, чувствуя, как ноют ушибленные колени, и огляделась.
Вместе со слезами уходило и тепло. Не физическое – внутреннее. Я чувствовала, как холод медленно растекается по моей душе, заполняя все уголки, где раньше жили надежда и любовь. Это не имело ничего общего с прохладным вечерним воздухом – это был холод осознания, холод решимости.
Я отряхнула платье механическим движением, хотя понимала, что оно безнадежно испорчено. Как и моя жизнь герцогини Бельмонт. Все мечты, которые я лелеяла последние месяцы – о семье, о доме, о будущем с Родериком и Софи – теперь нужно было оставить позади. Они были построены на песке, на лжи, и рухнули от первого же дуновения правды.
Что ж, пора было решать, что делать дальше. Одно я знала точно – я больше не позволю Родерику Бельмонту определять мою судьбу. Не позволю ему отправить меня в монастырь, когда он наиграется в свою жестокую игру. Не позволю ему видеть мои слезы и мою боль. Не позволю ему победить.