Страница 38 из 129
— Зачем вам это? — проговорил он, не оборачиваясь, и в его голосе сквозило плохо скрываемое подозрение. — Какой вам прок заботиться о чужом ребенке?
Его вопрос заставил меня погрузиться в воспоминания о собственном детстве: бесконечные вечера в пустой квартире, когда мама работала на двух работах, чтобы нас прокормить. Я часами сидела у окна, вглядываясь в темноту и надеясь увидеть её силуэт. В школе я была тихой, незаметной девочкой: не самой умной, не самой красивой, не самой талантливой. Такие дети редко привлекают внимание учителей. Может, именно поэтому я и выбрала эту профессию, чтобы ни один ребенок не чувствовал себя одиноким и никому не нужным.
Я не могла рассказать ему об этом, но и врать не собиралась.
— В родительском доме, — начала я осторожно, — я не чувствовала… тепла. Матушку больше занимали балы и светские мероприятия, а с братьями и сестрами у меня не сложились близкие отношения. — Я помедлила, подбирая слова. — Я бы хотела, чтобы в детстве рядом со мной был кто-то, кому не все равно. Кто-то, кто читал бы со мной книги или кому я могла показать свои рисунки. Софи не должна чувствовать себя одинокой только потому, что больна.
Краем глаза я заметила, как он слегка склонил голову, внимательно вслушиваясь в мои слова.
— Психологическое состояние часто влияет на физическое, — добавила я тихо, понимая, что рискую снова вызвать его гнев. — У счастливых пациентов больше шансов на выздоровление.
Заинтересованность на лице герцога тут же сменился язвительной усмешкой.
— И это вы тоже вычитали в книгах? — в его голосе сквозило плохо скрываемое презрение. — Бросьте эти глупые теории, не имеющие под собой никаких реальных фактов.
Он резко развернулся и направился к двери, расправив плечи, словно желая показать, что разговор окончен.
— Не думайте, что вам удастся манипулировать мной с помощью сестры.
Я устало откинулась на спинку кресла. Его враждебность, похоже, не переломить, он скорее откажется от полезных перемен, чем признает мою правоту.
— Это ваш выбор, — проговорила я, глядя на его напряженную спину. — Если вы не хотите попробовать что-то новое только из-за своей гордости, я не стану настаивать.
Он застыл на пороге, его пальцы сжались на дверной ручке. Повисла тяжелая пауза, такая долгая, что я уже не ждала ответа.
— Я подумаю, — наконец буркнул он, не оборачиваясь.
Дверь закрылась за ним с тихим щелчком.