Страница 38 из 70
27 глава
Я сижу, сжавшись, взгляд намертво прибит к одной точке на стене. Воздух в комнате стал вязким, как патока — теплый, душный, пропитанный ароматом крепкого чая и чем-то остро-пряным, будто кто-то рассыпал в воздухе молотый перец, и теперь он оседает на языке, щекочет ноздри. Сердце колотится о ребра так сильно, что я боюсь — они услышат. Ладони скользкие от пота, я тайком вытираю их о джинсы, но это не помогает — влага выступает снова.
Тишина повисла между нами — тяжелая, невыносимая даже.
Ян улыбается. Но в его глазах нет иронии. Там плещется что-то живое, пульсирующее, внимательное, как хищник, изучающий добычу. Или как человек, изучающий чудо. Он не бежит от ответа, не прячется за привычными шутками.
Его движения нарочито медленные — он ставит кружку на стол с тихим стуком керамики о дерево, и этот звук кажется громом в и так натянутой тишине. Длинным пальцем стирает невидимую каплю кофе со столешницы — жест такой обыденный и одновременно такой интимный, что у меня перехватывает дыхание. Потом поднимает на меня взгляд — прямой, как лезвие.
— Я тогда был в шоке, — его голос обволакивает. — От того, что ты.. так просто покорила Дара. Что ты вообще способна так на него действовать. — Пауза, во время которой я чувствую, как краснею. — И от того, что ты — такая соблазнительная. Очень даже. Я не сразу это признал, кажется. Но признал..
Жар поднимается от груди к шее волнами, как прилив. «Соблазнительная».. Это слово обжигает кожу, оставляет невидимые следы на ключицах, на запястьях, везде, где пульс бьется слишком близко к поверхности. Я инстинктивно собираю плечи, сжимаюсь, будто кто-то сорвал с меня невидимую защиту, и теперь я голая под его взглядом.
Прячусь за чашкой — обхватываю ее обеими руками, как щит, чувствуя обжигающее тепло через тонкую керамику. Делаю глоток слишком горячего чая, и он прокатывается по горлу огненной волной. Я уже и пожалела что начала это.. Ведь им очень сложно делиться со мной такими интимными вещами.
Но в голове буквально взрывается воспоминание.. я снова там, тогда: мерцающий интимный свет, запах кожи и одеколона, собственное учащенное дыхание, удивление от себя самой — от той соблазнительной незнакомки, что проснулась во мне..
— Я думала, — мой голос дрожит, как пламя свечи на сквозняке, — что это будет отвратительно. Что я себя возненавижу наутро. А.. — голос ломается, крошится на осколки, и я выдыхаю, собирая их обратно. — А та ночь была приятной.
«Приятной» — какое жалкое, бледное слово для того урагана ощущений. Как назвать грозу «влажной погодой». Ян смотрит на меня долго, изучающе, и в его взгляде нет торжества победителя, нет самодовольного «я же говорил». Есть что-то другое — теплое и опасное одновременно. Я чувствую, как внутри меня, из самой глубины, где прячутся все непризнанные желания, поднимается тонкая дрожащая струна. Натягивается.
Звенит.
Он чуть наклоняется вперед — едва заметно, но воздух между нами сгущается, становится наэлектризованным.
— Приятной, — он перекатывает это слово на языке, словно пробует вино. — Это твои слова. Не мои. — Пауза тяжелая, как камень. — И еще. Ты не отвратительна. Ни тогда, ни сейчас. Никогда.
Последнее слово он произносит с такой тихой яростью, что у меня мурашки бегут по рукам. Пальцы дрожат — хочется вцепиться во что-то твердое, устойчивое, реальное. В край стола. В край кровати. В собственные колени. Но вместо этого я тянусь ближе..
— Тогда почему тебе было так.. важно? — слова выскальзывают сами, и я поражаюсь собственной смелости. Или глупости. — Почему ты тоже сорвался именно тогда? Именно со мной?
Его глаза сужаются — на мгновение в них проступает тот Ян, которого можно по-настоящему бояться: острый, холодный, способный убить одним взглядом. Но сейчас эта острота направлена не на меня, а внутрь себя. Он выдыхает — медленно, едва контролируемо.
— Потому что я увидел тебя, — его голос становится ниже, глубже, и от этого тембра что-то переворачивается у меня в животе. — Не картинку для журналов. Не роль примерной девушки, что была рядом со мной долгие годы. Не чужие ожидания. Тебя — живую, настоящую. Упрямую до безумия. Смелую до безрассудства. И — да, очень красивую. — Уголок его губ дергается в полуулыбке. — И потому что я ревновал. Дар, ты, та ночь — эта смесь выжгла из меня все благоразумие. Я сорвался. И сорвусь еще, если ты.. — он замолкает, ловя себя на чем-то опасном, и в голосе появляется легкая самоирония. — Если ты будешь продолжать так на меня смотреть.
Я слишком быстро отвожу взгляд — к своей кружке, к переплетенным пальцам, к игре теней на столешнице. Но слышу его тихий смех.
— Видишь? — почти шепотом. — Уже понимаешь, как ты на меня действуешь.
Хочу сказать «прекрати». Хочу сказать «это всего лишь игра». Но язык прилипает к небу, потому что мы оба знаем — это не игра. Это что-то гораздо более реальное и страшное. Слова про «приятную ночь» все еще пульсируют во мне горячим током.
Я поднимаю голову, встречаюсь с ним взглядом. И в этот момент Ян тянется ко мне — не резко, не властно, не как мужчина, берущий свое. Он просто накрывает мою ладонь своей — медленно, давая мне время отдернуть руку. Его пальцы широкие, горячие, с легкой шероховатостью на подушечках. Они полностью скрывают мои, и от этого контраста — его сила и моя хрупкость — внутри все сжимается в тугой узел.
— Иди сюда, — говорит он тихо, интимно, как будто предлагает не просто пересесть на диван, а шагнуть в другое измерение, где воздух заряжен электричеством, а кожа становится в тысячу раз чувствительнее.
Он мягко тянет меня за собой, и я не сопротивляюсь. Уже поздно сопротивляться — что-то сломалось во мне в тот момент, когда я призналась про «приятную ночь». Ноги подгибаются, колени натыкаются на край другой кровати.
Диван. Они сидят по бокам — Ян справа, Дар слева. Между ними немного пустого пространства — ровно столько, чтобы поместилась я. Воздух между ними практически вибрирует от напряжения. Я на мгновение застываю.
Ян чуть сдвигается, похлопывая по дивану рядом с собой. Я опускаюсь на мягкую поверхность, чувствуя, как плед прогибается подо мной, как мои пальцы теряются в складках ткани. Колени не знают, куда себя деть — сжимаются, расходятся, снова сжимаются.
— Сядь здесь, — Ян направляет меня мягко, но уверенно, и вот я уже между ними..