Страница 45 из 72
ГЛАВА 15
КИТОН
— Валовой доход, или, как говорят в народе, доход «грязными» – это общая сумма, которую вы зарабатываете до вычета налогов…
— Я знаю, что значит «грязными», юная леди, — отчитывает меня Мира, отмахиваясь от меня в воздухе старческой рукой.
Я снова помогаю своей милой, но боевой соседке заполнять налоговую декларацию. Эту традицию я случайно заложила три года назад, когда только переехала в наш дом. В случайном разговоре в лифте она спросила о моих планах на вечер. Тогда она наивно полагала, что я веду такую же активную социальную (и сексуальную) жизнь, как героини ее любимых ситкомов.
Не желая ее разочаровывать, но и не решаясь солгать, я ответила, что в тот вечер у меня было увлекательное свидание с налоговыми декларациями. Но налоги меня не особо беспокоят. На самом деле я люблю цифры. В них есть смысл. Они аккуратные, упорядоченные и ведут себя так, как я ожидаю. Но с тех пор Мира заставляет меня помогать ей с налоговой отчетностью.
— «Грязными» – какое-то глупое слово для этого, — ворчит Мира. Морщины на ее лбу становятся глубже от недовольства, пока я аккуратно раскладываю перед нами бумаги.
— Вы правы, — с улыбкой соглашаюсь я. — Язык вообще странный.
Я откусываю еще кусочек кокосового пирога, наслаждаясь сладко-пряным вкусом. В этом и заключается наш бартер: я помогаю ей с расчетами, а она кормит меня домашними блюдами индийской кухни. Идеальная сделка, если честно. Я отлично лажу с цифрами и ненавижу готовить для себя. Соседка ужасно обращается с цифрами и вечно ищет, кого бы покормить. Взаимная выгода.
Но, по правде говоря, я совсем не против заниматься налогами вместе с Мирой. В этой седовласой чудо-женщине кроется мудрость целой жизни. Иногда ее непрошеные советы касательно моей личной жизни могут утомлять – как в тот раз, когда она вручила мне шаль, чтобы прикрыть голые плечи, поймав меня летним утром перед пробежкой. Но она желает мне только добра. Учитывая, что оба ее ребенка живут в другом штате, а мужа больше нет, заглядывать к ней – это меньшее, что я могу сделать.
— Итак, Мира, поскольку со смерти вашего мужа прошло уже три года, — осторожно говорю я, — вы больше не можете подавать декларацию в статусе вдовы, имеющей право на льготы. Придется выбрать статус «не замужем». Налоговых вычетов будет меньше, но я прослежу…
— Не замужем! — ахает Мира. — Пусть он и умер, но я все еще замужем за своим мужем. Это просто смешно.
— Абсолютно согласна, но, к сожалению, именно так требует Налоговое управление.
— Хмф!
Ее надутые губы выглядят просто очаровательно, как и ее преданность покойному мужу. Это очень мило. Но ее следующая, сказанная как бы невзначай фраза, застает меня врасплох.
— Тебе стоит выйти замуж за того мужчину.
Я чуть не давлюсь.
— Какого мужчину?
— Того милого мужчину, с которым ты завтракала. Кажется, ты ему нравишься, — говорит она, уже вовсю оседлав любимого коня. — И он стал бы отличной партией. С точки зрения налогов. — Она тычет пальцем в бумаги перед нами и лукаво улыбается.
— Я подумаю над этим.
Я уступаю и позволяю Мире насладиться моментом. Это никому не навредит. Покалывание в груди, конечно, нельзя назвать неприятным, но я изо всех сил стараюсь его игнорировать. Должно быть, я хмурюсь, потому что ласковая рука Миры касается моей щеки.
— Почему ты грустишь? Разве он не хороший человек? — Беспокойство в ее темных, добрых глазах разрывает мне сердце.
— Нет, нет. Он хороший. Просто он не… ну… — Я замолкаю, раздумывая, как объяснить восьмидесятилетней женщине что такое «мудак-бабник». Уверена, Габби знала бы, что сказать. Только я никому не рассказывала о нас со Слейтом, и от этого чувствую себя в десять раз более одинокой. — На него нельзя положиться.
— Значит, он совершил ошибку и сделал тебе больно. — Она кивает, каким-то непостижимым образом все понимая.
— Наверное, да. — Я пожимаю плечами. Мне не очень хочется вдаваться в подробности. Ее муж умер, а детям нет до нее дела. Мои проблемы и рядом с этим не стояли.
— Он впервые совершил эту ошибку? — спрашивает она.
Я хмурюсь, пытаясь вспомнить за все годы нашей дружбы, подводил ли меня Слейт когда-нибудь по-настоящему.
— Кажется, впервые, — неожиданно для себя говорю я. — Не припомню, чтобы он делал так раньше.
— Тогда ты должна его простить, — говорит Мира, легко похлопывая меня по руке. — Прости его и позволь ему стать лучше. Иначе вы никогда не сможете вырасти – ни порознь, ни вместе.
Эти слова преследуют меня, когда, покончив с ее налогами, я выхожу из квартиры в коридор. Возможно, ей не хватает терпения искать лучшие налоговые вычеты, но зато хватает терпения выслушать и дать совет. Она проницательная старушка, это уж точно.
Слейт облажался один раз, а я приняла это слишком близко к сердцу. Потерять его как друга было бы ошибкой, даже если ради этого придется игнорировать собственные чувства. Он ведь не заставлял меня все это чувствовать. Я сама влюбилась, и с тем же успехом могу просто выкинуть это из головы. И тогда мы сможем вернуться к тому, как все и должно быть: Слейт и Китон – лучшие друзья. Просто друзья.
Я открываю дверь, ожидая услышать мяуканье моей раздражительной соседки по квартире, требующей еды. Странно, но она не семенит лапками по коридору в своей обычной спешке поприветствовать меня, Кормилицу. Должно быть, крепко спит, скорее всего, на моей подушке или в ящике с нижним бельем. Эта маленькая леди совершенно не уважает личные границы, клянусь.
Я иду на кухню на автопилоте. Зачерпываю еду для Пенни и высыпаю в ее миску, а рядом ставлю свежую миску с водой. Мысли снова возвращаются к Слейту.
То, как легко и комфортно мне всегда было рядом с ним, даже когда мы вместе исследовали неизведанные территории. То, как уголки его губ дергались в игривой улыбке, когда я говорила что-то забавное. Уму непостижимо, по каким именно мелочам вы начинаете скучать, когда человека нет рядом.
Я понимаю, что так и сижу на корточках над мисками Пенни, погрузившись в свои мысли.
Где, черт возьми, эта кошка?
— Пенни! Кушать! — зову я.
Это довольно странно, ведь мне никогда не приходилось напоминать ей о ее любимой части дня. Слейт упоминал, что с ним произошло то же самое, когда он был в «Пенни Патруле». Он нашел ее в моей комнате, поэтому туда я и направляюсь.
В моей комнате темно и депрессивно. Я резко отдергиваю шторы, и внутрь пробивается солнечный свет, согревая мою кожу. Моя нога наступает на что-то мягкое.
— О боже, Пенни! Прости!