Страница 35 из 39
ГЛАВА 20. Городская сумашедшая
ГЛАВА 20. Городская сумашедшая
Они стояли друг напротив друга в тусклом свете подъезда.
Стас смотрел на неё — на мокрые волосы, на следы слёз, которые она не успела скрыть. Она выглядела уставшей, растерянной и в то же время отстранённой, как будто уже поставила между ними стену.
Оля смотрела на него — на растрёпанные волосы, на футболку, на телефон в руке, который он так и не убрал. Он выглядел потерянным. Она почти забыла, каким он может быть, когда не играет роль.
— Ты... — начал он, но не успел договорить.
Из-за двери снизу снова раздался вопль:
— Я правнучка Николая Второго! Я требую! Разминировать! Немедленно!
Стас закатил глаза. Оля вздохнула. Но в этом вздохе не было злости — только усталость.
А потом в подъезд начали выходить соседи.
С четвёртого этажа выбежала женщина в халате, следом за ней мужчина в майке, затем ещё один сосед с третьего этажа. Вся лестница наполнилась голосами, топотом, перебранкой.
— Опять она! — крикнула женщина. — Каждую ночь! Когда это закончится?!
— Полицию надо вызывать, — сказал мужчина. — Я уже звонил, а они говорят, что у них нет оснований.
— Каких оснований?! Она орет уже третью неделю! У меня ребёнок не спит!
Они толпились у двери бабы Наташи. Стучали, кричали, требовали открыть. Но за дверью было тихо. Только слышно было, как она бормочет что-то себе под нос — тихо, бессвязно, словно ушла в себя.
Соседка с четвёртого этажа обернулась и заметила Олю и Стаса.
— А, это вы! — сказала она, указывая на них. — Вы же живёте над ней, слышите больше всех. Почему вы ничего не делаете?
Оля открыла рот, чтобы ответить, но Стас опередил её.
— Мы пытались, — сказал он ровно. — Но она не открывает.
— Так вы же мужик, — встрял сосед в майке. — Выломайте дверь! Вы что, не слышите, что там происходит? Она больна!
Стас посмотрел на Олю. В его взгляде был вопрос: "Что делать?".
Оля пожала плечами. Она не знала. Она хотела домой. Она хотела лечь и больше не слышать ни этих криков, ни его голоса.
Но шум в подъезде нарастал, и кто-то наконец вызвал полицию и скорую.
Через двадцать минут подъехали машины. Врачи и полицейские поднялись на этаж, и все соседи расступились, давая им пройти. Дверь бабы Натальи вскрыли. Она сидела на полу в коридоре, обнимая старого плюшевого мишку, и тихо напевала. Глаза её были пустыми, и она не сразу поняла, что вокруг неё люди.
Врачи осмотрели её, переговорили с полицией. Соседи стояли на площадке, перешёптываясь. Кто-то говорил о деменции. Кто-то о биполярном расстройстве. Кто-то просто качал головой и шептал: "Бедная женщина".
Оля смотрела на неё — на эту странную, одинокую старуху, которая считала себя правнучкой Николая Второго и кричала о железных дорогах. И вдруг она почувствовала, как внутри неё что-то сжимается.
"Она тоже одна, — подумала Оля. — Она никому не нужна. Она кричит, чтобы её услышали. И её никто не слышит".
Она подумала о себе. О своей собственной тишине. О том, как она тоже кричала — тихо, внутри себя, чтобы никто не слышал. И он не слышал.
Её забрали. Увезли в машине скорой. Соседи разошлись, кто-то тихо обсуждал случившееся, кто-то просто вздыхал с облегчением, что наконец-то станет тихо.
И тогда Стас повернулся к Оле. В подъезде снова стало пусто и тихо.
— Ладно, — сказал он. — С одной ситуацией разобрались. Пошли решать наш вопрос.
Она посмотрела на него. В его голосе не было холодности. Не было той отстранённости, которая была утром. Была усталость. И была решимость.
Оля кивнула. Молча.
Она пошла за ним в его квартиру. Всё, что ей хотелось сейчас — не бежать. Не плакать. Просто понять, что он хочет ей сказать.
Они зашли в прихожую. Стас закрыл дверь и повернулся к ней.
— Оля, — сказал он. — Нам нужно поговорить. По-настоящему. Без игр. Без договоров.
Она подняла на него глаза. И в этот момент она поняла: что бы он ни сказал, это изменит всё.