Страница 93 из 161
— Петр Иванович мне все равно что отцом был, жизни научил, в революцию вывел. Я ту сволочь, что его убила, вот этими руками придушу, — Александр Федорович показал сыщикам сильные, но слегка дрожащие ладони. — А Маслаков… Что уж тут?.. Герцог и впрямь охрану на дух не терпел… Спасибо, товарищ Трепалов, что не дали мне в угаре самосуд учинить…
Спустя полчаса в квартире идеолога геополитического коммунизма хозяйничала оперативная группа УГРО, а еще через полчаса тело убитого революционера в сопровождении команды из четырех красноармейцев было отправлено в судебный морг, и Дмитрий Николаевич смог присоединиться к осмотру места преступления.
В тот момент, когда Руднев вошел в кабинет, пролетарские сыщики с похвальной методичностью перетряхивали одну за одной все книги обширной библиотеки, перерывали шкафы и простукивали каждую пядь пола и стен по всей квартире.
— Бумаги ищем, — пояснил Трепалов. — Товарищ Горбылев сказал, что у Герцога должно было быть много записей и переписка обширная, но на столе нашлось лишь несколько несущественных документов.
— Так может, бумаги вынес убийца, как в Зубалове? — высказал предположение Руднев.
— Не думаю, — ответил Александр Максимович. — Стол, сами видите, так книгами завален, что большое количество бумаг не приткнуть, ящиков в столе нет. Ни полок пустых, ни шкафов, ничего такого мы не обнаружили. Не на полу же он бумаги сваливал, да и пыльно тут по углам, если бы что-то забрали, след бы остался. Думаю, имелся у Герцога тайник.
Дмитрий Николаевич согласился, что в таком случае версия с тайником вполне состоятельна.
— Что медэксперт сказал? — задал он следующий вопрос.
— Убит двое-трое суток назад. Стреляли с близкого расстояния, но не в упор, — Трепалов порылся в памяти и добавил со знанием дела: — Штанцмарки нет, но следы ожога имеются. Звука выстрела ни соседи, ни дворник не слышали и посторонних не видели. Скорее всего, снова невидимка, так его растак!
Старорежимный сыщик был бы и рад утешить своего пролетарского коллегу, да нечем было, поэтому Руднев только коротко кивнул и принялся осматривать кабинет.
Через пару минут он подозвал Трепалова и указал на простенок между двух небольших одностворчатых окон.
— Что это? — спросил он.
На пожелтевших обоях с затертыми золотыми лилиями кто-то написал химическим карандашом вразнобой около дюжины цифровых комбинаций. Некоторые из них, очевидно, были телефонными номерами, другие напоминали даты и время, были и такие, формат которых не угадывался.
— Это убитый записывал, — ответил Трепалов и переадресовал вопрос начальнику особо секретного отдела ВЧК, мрачно и молчаливо сидевшему в углу. — Товарищ Горбылев, объясните еще раз сами.
— Герцог не мог запоминать цифры, — вяло отозвался Александр Федорович. — Последствие контузии… Не помню, как это называется…
— Дискалькулия
[98]
[Дискалькулия (акалькулия) — нейропсихологический симптом, проявляющийся в нарушении функций счета и распознавания цифр, возникающий из-за поражения корковой части головного мозга. Симптом был описан шведским врачом-неврологом, профессором Саломоном Эберхардом Хеншеном лишь в 1919 году, так что упоминание его Рудневым в рамках данного произведения является хронологической вольностью автора.]
, — подсказал Дмитрий Николаевич рассеянно. — Я читал о таком, но столкнулся, должен признаться, впервые.
Руднев внимательно разглядывал надписи и пытался ухватить какую-то тревожно царапающую его мысль, но та скользила по самому краю сознания и никак не могла оформиться в конкретное и четкое понимание. Досадуя на себя за несообразительность, Дмитрий Николаевич достал блокнот и принялся переписывать в него цифры со стены.
Горбылев меж тем продолжал рассказывать про редкий недуг Герцога.
— Петра Ивановича ударило взрывной волной, когда он с товарищами в девятьсот седьмом году пытался взорвать карету начальника тюремного управления. Неудачно у них тогда все вышло, тюремного генерала в карете не оказалось, а из террористов только Герцог и уцелел, но и тот головой повредился…
Руднев встрепенулся и перебил:
— На кого, говорите, они покушались?
— На действительного статского советника Максимовича, — ответил Александр Федорович и добавил с эсеровским задором: — Этого сатрапа судьба трижды от бомбы спасала, но, как в народе говорят, сколько ни куковать, а к зиме отлетать…
— Подождите! — снова оборвал чекиста Дмитрий Николаевич. — Это тот Максимович, которого застрелили в церкви на пасхальной службе?
— Он, — подтвердил Горбылев. — Вы что, думаете, что между теми событиями и теперешним убийством Герцога есть связь? Так уж больше десяти лет прошло! Да и кто бы теперь, после победы нашей революции, взялся бы за тюремного генерала мстить?
— Про месть я не думаю, — возразил Руднев, — но связь между этими убийствами все-таки существует. Максимовича и Герцога, скорее всего, убил один и тот же человек — наш пресловутый наемный убийца без имени и лица.
— С чего вы, Дмитрий Николаевич, так решили? — вмешался в диалог Трепалов.
— Убийство Максимовича было в досье, составленном Анатолием Витальевичем Терентьевым.
— Эка! — присвистнул бывший гальванер и вопросительно взглянул на Горбылева.
— Были случаи, когда для ликвидации врагов трудового народа привлекались люди с криминальным опытом, — жестко ответствовал на этот взгляд Александр Федорович. — Вам, товарищ Трепалов, это не хуже меня известно!
— Мне не известно! — набычился бывший революционный матрос. — Наш брат, знаете ли, свою грудь подставлял! Мы не эсеры там всякие!
Руднев почувствовал, что обстановка опасно накалилась, и поторопился отвлечь начальника московских сыщиков, переключив его внимание на расписанные обои.
— Александр Максимович, нужно выяснить, что все эти цифры значат, — сказал он повелительно, — чьи здесь телефоны, что за даты. Главное, желательно понять, что весь остальной шифр значит.
Все еще пышущий негодованием в адрес чистоплюев-эсеров Трепалов неохотно обернулся к стене.
— Распоряжусь, — сердито буркнул он, и вдруг мрачное выражение его лица сменилось азартным. — Дмитрий Николаевич, — воскликнул он, — а я знаю, что вот это за координата такая!
Он указал на ряд из восьми цифр, разделенных тремя дефисами.
— Что? — нетерпеливо спросил Руднев.
— Это метка на ключе государственного хранилища. Фогт мне такие показывал.