Страница 52 из 161
— Если предпочитаете официальное разбирательство, мы немедленно отвезем вас в Москву, — добавил Белецкий, подсовывая ерепенившемуся старику блокнот и вечное перо.
Под напором бездушной воли двух «сатрапов» партийный пенсионер сдался и с видом, с которым в самый раз всходить на эшафот, принялся писать строчку за строчкой. Когда таковых оказалось аккурат дюжина, старик вернул блокнот Белецкому.
— Партия вам все припомнит, — мстительно пообещал он.
Руднев пробежал глазами список, состоящий преимущественно из питерских и московских адресов.
— А это что? — спросил Дмитрий Николаевич, указав на последнюю строку, в которой значилось: «Москва, Красная площадь, 1».
— А это, молодой человек, адрес Исторического российского музея, который по-вашему носил имя царя-миропорца,
[71]
[Государственный исторический музей, расположенный по адресу: Москва, Красная площадь, дом 1, несколько раз менял свое название. Так с 1894 г. по 1917 г. он назывался «Императорский российский исторический музей имени императора Александра III». Александр III, вошедший в историю как Александр Миротворец, имел и другие прозвища, в том числе уничижительные. В частности, его называли миропорцем, от слова «порка», вероятно за то, что в период его правления телесные наказания, как одна из форм приговора, сделались массовыми.]
— съязвил неугомонный старик.
— Это я знаю, — не поддался на провокацию Руднев. — Я спрашиваю, почему среди указанных вами адресов числится Исторический музей?
Дульский издевательски засмеялся, но смех его тут же перешел в надсадный старческий кашель.
— В народе говорят, что телку проще всего в стаде спрятать, — заявил он, отдышавшись. — Так и с сокровищами. Поди отыщи их в музейных запасниках! Там такого добра знаете сколько?!
— Не знаю, — признался Дмитрий Николаевич. — Выходит, часть реликвий спрятана в музее?
— Не часть, а все. По остальным схронам золотые рубли, — пояснил Дульский и добавил: — Мне известны только адреса, где уж там тайники, разбирайтесь сами.
Руднев проигнорировал ехидство, отчетливо прозвучавшее в последнем замечании, и вернулся к музейной теме.
— Исторический музей — государственное учреждение, да еще и охраняемое. Просто так в нем что-то спрятать невозможно, нужна помощь кого-то из сотрудников.
— А кто вам сказал, что у нас помощника не имелось? — взгляд бывалого борца за народное счастье затуманился от нахлынувших воспоминаний. — Среди научной интеллигенции всегда было немало сочувствующих нашему делу…
— Его имя? — бесцеремонно прервал ретроспективные грезы Белецкий, на этот раз самостоятельно взяв перо на изготовку, и для убедительности добавил: — Вашему сочувствующему может грозить серьезная опасность. Если грабитель до него доберется, то не пощадит.
Христофор Георгиевич отмахнулся от Белецкого, как от назойливого насекомого.
— Мудрено добраться! Тот человек уж почил в Бозе. Впрочем, имя я его так и так не знал. Мы с товарищами всегда строго конспирацию блюли.
— Выходит, ваш человек в музее умер и унес с собой партийный секрет, ни с кем не поделившись им на смертном одре? — усомнился Дмитрий Николаевич.
Старый революционер как-то разом погрустнел.
— Не знаю я, — уныло ответил он. — После того как в Москве власть Советов провозгласили, а охрану большевицкую к музейным ценностям еще не приставили, там сущий бардак был. Наш человек пытался сокровища за кордон вывезти. Привлек специалистов…
— Контрабандистов? — уточнил Белецкий.
— Это для вас они контрабандисты, — окрысился Дульский, — а для нас товарищи по подполью!
— Так драгоценности были переправлены за границу? — Дмитрий Николаевич поспешил вернуть разговор в прежнее русло.
— Нет, не вышло ничего. За несколько дней до назначенной операции наш человек с тифом в больницу угодил, где и помер. На том и кончилось.
— То есть реликвии до сих пор где-то в запасниках хранятся, только теперь уж никто не знает, где именно? — попытался до конца прояснить ситуацию Руднев.
— Может, кто и знает, но мне о том не известно, — сердито буркнул старик, всем своим видом давая понять, что разговор окончен.
Но Дмитрий Николаевич имел на этот счет другое мнение.
— Среди ваших, как вы выразились, товарищей по подполью не было ли человека по фамилии Киршнер? — спросил он.
Дульский неприязненно зыркнул на собеседника и неохотно ответил.
— Имя вроде знакомое…
Убедившись, что больше никаких имен из старого бунтаря вытянуть не удастся, Дмитрий Николаевич принялся расспрашивать Дульского о событиях нынешнего утра, а также о предыдущем инциденте с сейфом.
Про трагические события текущего дня Христофор Георгиевич ничего нового не рассказал, зато признался, что, обнаружив свой сейф открытым в предыдущий раз, ни на секунду не усомнился в том, что это вовсе не результат его рассеянности, а взлом. Вовлекать в столь значимое для революции дело непроверенных людей, пусть даже и из народной милиции, он не хотел и решил доложить все непосредственно товарищу Дзержинскому. Думал обратиться к нему не откладывая, да вот сердце подвело, так что смог выбраться в Москву только нынче, но и тут ему не повезло: Феликс Эдмундович по причине чрезвычайной занятости принять партийного ветерана не смог.
— Почему же вы не взяли бумаги с собой? — удивился Дмитрий Николаевич.
Дульский ответил в том смысле, что боялся везти документы без должной охраны, а кроме того, и помыслить не мог, что грабитель осмелится заявиться в строго охраняемый поселок средь бела дня.
В тот момент, когда соратник Чернышевского на все лады костерил тупиц и бездельников, призванных обеспечивать безопасность партийной элиты, а Руднев с Белецким, вежливо поддакивая, осматривали место преступления, появился Савушкин и доложил, что выяснил у участкового все официальные подробности дела и даже снял копии с протокола и заключения врача.
Оставаться в Зубалове дольше смысла не имело, поэтому сыщики попрощались с Никитиными, пообещав по возможности держать их в курсе расследования, и отправились обратно в Москву.