Вдыхая тень зверя

Глава 37

В доме одиннадцать по Столешникову переулку публика проживала исключительно интеллигентная, все больше актеры и литераторы, но встречались и служащие новоявленных комиссий и комитетов, наплодившихся что грибы после дождя еще в феврале семнадцатого года, а к весне восемнадцатого — размножившихся вдвое. Одним из таких работников государственного управленческого аппарата, проживавшим в этом доме, был товарищ Аскольд, руководитель комитета по борьбе с религией, а также почетный член Академии рационалистических психодуховных практик и материалистического эзотеризма.

В тот день товарищ Аскольд пребывал в настроении исключительно приподнятом. Причин тому было две. Во-первых, его доклад о значении марксизма в деле борьбы индийских йогов с британским империализмом, который он должен был делать для работниц швейной фабрики имени Парижской коммуны, откладывался на неделю, поскольку из районного комиссариата пришло распоряжение заменить просветительское мероприятие митингом в поддержку бастующих портлендских докеров. Столь своевременное проявление солидарности московских швей с английскими грузчиками даровало товарищу Аскольду свободных полдня, которые он намеревался провести — и в этом состояла вторая причина его приподнятого настроения — в приятном обществе соседки. Женщина эта обладала множеством достоинств, среди которых основными были аппетитные рубенсовские формы, страсть к лихо закрученным испанским усам товарища Аскольда и муж-телеграфист, работающий посменно.

Приосанившись и мурлыча куплеты тореадора из оперы Жоржа Бизе

[160]

[Имеется в виду опера Жоржа Бизе «Кармен».]

, товарищ Аскольд величественной поступью триумфатора поднимался по парадной лестнице, хоть и подрастерявшей в условиях социальной справедливости былой лоск, но вполне себе еще презентабельной. Рационалистического эзотерика отделял от обители сладострастных утех последний пролет, когда ему наперерез из темноты квартирного тамбура выступила сухощавая высокая тень и повелительным жестом приказала остановиться.

От неожиданности и внезапно накативших дурных предчувствий не очень мужественное сердце товарища Аскольда провалилось в желудок, а после подпрыгнуло и затрепетало где-то в районе голосовых связок, вследствие чего обращенный им к зловещей тени вопрос прозвучал пискляво и жалко:

— Что вам от меня нужно, товарищ?

Тень шагнула на свет и материализовалась в высокого худого гражданина с каменным выражением лица и разбойничьим шрамом на виске, слегка приподнимающим уголок брови и тем самым придававшим облику незнакомца нечто мефистофельское. Злой дух во плоти приложил палец к губам и непочтительно шикнул на начальника комитета по борьбе с религией:

— Тише!

Товарищ Аскольд попятился и оглянулся, оценивая свои шансы на побег. Они оказались нулевыми. Снизу поднимался еще один лиходей, приземистый и плотный. Почетный академик глянул вверх, но и там путь к спасению был перекрыт вынырнувшим из-за поворота лестницы третьим сообщником, менее внушительным по комплекции, но очень уж угрожающе подтягивающим перчатки.

— Товарищ Аскольд, давайте пройдем в вашу квартиру и поговорим, — предложил, а точнее, приказал тип в перчатках.

— Только не шумите, — добавил приземистый. — Незачем беспокоить соседей.

Адепт теории марксистского трансцендентализма совету не внял и попытался крикнуть: «Помогите!», но едва он открыл рот, костяшки пальцев высокого ткнули его под ложечку, отчего тело товарища Аскольда утратило всякую способность удерживать себя в вертикальном положении.

Двое бандитов — тот, что нанес коварный удар, и тот, что был в перчатках, — подхватили обмякшего эзотерика под руки и поволокли вслед за своим сообщником, который прямиком направился к квартире товарища Аскольда. Вынув из кармана связку странного вида железяк, разбойник придирчиво выбрал одну из них, поковырялся ею в замочной скважине, и спустя мгновенье дверь оказалась отпертой.

Начальника комиссии по борьбе с религией втащили в гостиную и сгрузили на старый промятый диван.

Комната была неряшливой, но с претензией на шик и оригинальность: битые молью бархатные гардины на окнах, затоптанный и явно давно не чищенный полинялый персидский ковер на полу, криво развешанные по стенам портреты каких-то хмурых бородатых стариков в мантиях, соседствующие с вырезанными из газет фотографиями пролетарских вождей, и здоровенная, покрытая слоем вековой пыли армиллярная сфера на круглом исцарапанном столике. На нем же нашли себе место полная окурков пепельница, стакан с недопитым чаем и солидная пачка порнографических карточек. Воздух в гостиной был спертый. Обоняние резали запахи табачного перегара, кислого пива и дешевого мужского одеколона. Атмосфера была такой душной и противной, что высокий бандит, ворча что-то по-немецки, приоткрыл окно и примостился на подоконнике поближе к сквозняку.

Тот, кто отпирал дверь, встряхнул знатока пролетарской магии за грудки и влепил ему пару звонких пощечин. Против своей воли товарищ Аскольд вынырнул из благодатного покоя обморочной расслабленности и вновь оказался в пугающей реальности.

— Товарищи… — заикаясь и всхлипывая, заскулил он. — Товарищи… Я все отдам… Все!.. Только у меня ни-чего нет!.. Абсолютно!.. Не убивайте меня, товарищи!

— Да кому ты нужен?! — брезгливо скривился плотно сбитый тип и обратился к своему субтильному сообщнику: — Дмитрий Николаевич, ваш выход.

Тот, кого назвали Дмитрием Николаевичем, выдвинул себе стул и сел напротив перепуганного пленника.

— Вы не узнали меня, гражданин Аскольд? Моя фамилия Руднев. Мы познакомились с вами в ЧК. Вас пригласили туда как эксперта по магическим артефактам, чтобы вы помогли отыскать пропавший из госхранилища венец Фридрих Барбароссы.

Присмотревшись к собеседнику, товарищ Аскольд и впрямь узнал его, отчего сперва испытал невыразимое облегчение, но после вспомнил про тычок под дых и про то, как лихо один из пленившей его троицы владеет отмычками, и еще больше запаниковал.

— Да-да-да! Товарищ Руднев!.. Разумеется, я вас узнал! — зачастил сторонник рационалистических психопрактик. — Очень рад… И вашим товарищам… тоже рад… Но, простите… Чем, так сказать, могу?.. Я читал, что венец найден и передан германскому послу…

— Увы! — скорбно вздохнул Дмитрий Николаевич. — Это действительно произошло!

Начальник комиссии по борьбе с религией окончательно перестал что-либо понимать.