Вдыхая тень зверя

Глава 31

Выстрела Руднев не услышал или просто не осознал, а лишь почувствовал, как в грудь ему ударило так, будто это сам Сварог

[136]

[Сварог — в языческой славянской мифологии бог-кузнец, аналог греческого бога Гефеста и скандинавского — Тора.]

своим чудо-молотом со всего размаха низверг его в глубины древнеславянского языческого ада. Однако потрясение от атаки разгневанного божества не шло ни в какое сравнение с тем ошеломлением, которое произвело на Дмитрия Николаевича непостижимое воскрешение погибшего друга, а еще пуще, явление Белецкого в роли наемного убийцы.

Если бы не пуля, Руднев под влиянием первого порыва наверняка бы кинулся к другу, не успев ни подумать, ни оценить последствия. Но, очнувшись на руках, которые сперва несли его, а потом, уложив прямо на пол, принялись выковыривать из спасительного панциря, Дмитрий Николаевич сообразил, что в сложившихся обстоятельствах, объяснений которым он не знал, выдавать Белецкого никак нельзя. Желая дать себе время обдумать ситуацию, Руднев не открывал глаза, притворяясь, словно все еще без сознания.

Вокруг него суетилось несколько человек во главе с Трепаловым и штатным фельдшером розыскного бюро. Котова и Савушкина рядом не было: первому была поручена безопасность настоящего фон Пресслера, второй, имевший наилучшие среди коллег навыки филерства, должен был возглавить слежку за убийцей. Если до начала операции таланты Савелия Галактионовича внушали Рудневу исключительно надежду на успех, то теперь вызывали опасение. Белецкий был хорошо загримирован, но наблюдательный Савушкин, несомненно, узнает Белецкого по фигуре и движениям. Оставалось лишь уповать на то, что в первый момент сходство убийцы с погибшим Савелий Галактионович сочтет случайностью, а дальше уж вмешается он — Руднев, — выяснит ситуацию и обезопасит Белецкого. Вот только придется снова скрыться ото всех без предупреждения.

Ремни, что крепили на Рудневе панцирь, наконец были разрезаны, и Дмитрий Николаевич оказался освобожденным от придавившего его доспеха. В тот же миг холодные пальцы фельдшера прошлись по его ребрам, сразу и безошибочно обнаружив больное место. Руднев взвыл и оттолкнул безжалостную руку.

— Живой, сукин сын! — возликовал глава пролетарских сыщиков. — Сработала фуфайка кованая! Вон пулю как о железяку расплющило!

— У пострадавшего могут быть внутренние повреждения, — строго вмешался фельдшер. — Я бы рекомендовал везти его в больницу…

— Да идите вы к черту, доктор! Какая больница? — запротестовал Руднев, с болезненной гримасой ощупывая у себя на груди темно-багровый синяк. — У меня просто сломано ребро. Затяните потуже, этого вполне достаточно.

Фельдшер обиженно надулся, но спорить не стал. Покуда он накладывал Дмитрию Николаевичу повязку, в номер мнимого дипломата явились двое переодетых санитарами милиционеров, имевших при себе носилки. Рудневу предстояло сыграть последний акт, изобразив прикрытый простыней труп.

— Знаете, Дмитрий Николаевич, — решил подбодрить его Трепалов, — у нас на «Рюрике» кок был больши́м знатоком примет. Он каждый раз перед боем или когда шторм приходил сильный, надевал новую рубаху и со свечой в руках на скамью ложился, ну вроде как покойник. Говорил, что этаким макаром смерть отводит. Дескать, к тем, кто уже и так помер, она, костлявая, интереса не имеет. Между прочим, ни разу ни единой царапины не получил. Так что я думаю, вы у нас после расстрела и выноса вперед ногами лет на сто заговоренным станете.

— С выносом сто́ит повременить, — заметил Руднев, аккуратно выглянув в окно. — Видите того человека в клетчатой кепке и зеленом шарфе?.. Вон тот, которому пацаненок туфли надраивает… Я его знаю. Это репортер криминальной хроники. Прилипчив хуже пиявки! Все уличные мальчишки, все дворники и торговки у него в доносителях. И во всякой больнице у него своя агентура имеется. Вдруг умудрится проследить за каретой скорой помощи и подвох почует… О!.. Заметили, как он оглядывается? Наверняка ищет место, откуда удобнее за дверями «Метрополя» наблюдать.

Александр Максимович ничего не заметил, поскольку замечать, собственно, было нечего. Руднев на ходу придумал небылицу про совершенно случайного человека, чтобы потянуть время. Ему во что бы то ни стало нужно было дождаться новостей от Савушкина и понять, удалось ли сыщикам сесть на хвост автомобилю, или тот скрылся от них, увезя Белецкого в неизвестном направлении.

Ждать вестового от группы Савушкина пришлось не более получаса. Запыхавшийся юнец, захлебываясь от возбуждения, доложил, что все у них вышло в самом наилучшем виде.

Никто не ожидал, что убийца-невидимка окажется на автомобиле, дав сыскарям такую яркую примету, но расчет на извозчика у сыщиков был, поэтому под наблюдение взяли все ближайшие перекрестки. Стоило авто выехать на один из них, поставленный там милиционер не растерялся и стрельнул по колесам. Машина встала. Водитель и пассажир выскочили из нее и кинулись каждый в свою сторону. Сыщики бросились за ними в показную погоню и вроде как упустили, но на самом деле к каждому был приставлен «хвост». Чем кончилось дело с водителем, вестовой не знал, а вот пассажир немного поплутал по внутренним дворам, как-то, надо сказать, без особой осторожности, и в конце концов в Большом Кондратьевском переулке зашел в общежитие железнодорожников, где, по свидетельству коменданта, уже несколько дней проживал как командированный. Вокруг общежития были выставлены скрытые посты, а коменданта заменили на инспектора уголовного розыска товарища Станько. Короче говоря, никуда убийца оттуда не денется, равно как ни одна муха к нему незаметно не пролетит.

Трепалов довольно потер руки.

— Ну, Дмитрий Николаевич, вы и голова! Теперь уж мы этих эсеров, мать их так-то, возьмем за жабры с поличным!

— Главное — не спугнуть! — отозвался Руднев и со вздохом подошел к носилкам. — Что ж, давайте попробуем обмануть смерть по рецепту вашего кока. Только уж, пожалуйста, несите аккуратно, очень ребро болит.

На глазах притихших служащих и перешептывающихся зевак из парадных дверей Второго Дома Советов под охраной милиции вынесли носилки с покойником и в хмуром молчании погрузили в карету скорой помощи. Карета тронулась и повернула в сторону Сретенки к Шереметьевской больнице. Однако, когда дверцы с красным крестом снова открыли, ни мертвого дипломата, ни живого консультанта в карете не оказалось.