Страница 23 из 70
Глава 11 чем бы поживиться?
Глава 11 чем бы поживиться?
Слёзы текли и не останавливались — рекой, что вышла из берегов и не хотела возвращаться назад. Я сидела, подогнув под себя одну ногу. Казалось, я плакала по разбитым надеждам. Внутри меня где-то теплилась махонькая искорка того, что мужчины могут быть иными. Видимо, я ошибалась. Ошибалась круто. И сейчас слёзы — знамение разбившихся иллюзий.
Посмотрела на столик. Бокал стоял почти полный. Потянулась к нему и, уже почти не чувствуя вкуса, начала пить большими глотками. Выпила, утерев губы. Огляделась. Мы были в практически стеклянной комнате. Я, отчаянно шатаясь, подошла к окну, обогнув рояль, пытаясь разглядеть, что за ним. Видно было плохо. Я подтащила банкетку и решила встать чуть повыше, чтобы выглянуть в приоткрытую створку окна, которая шла словно бы вторым уровнем.
На банкетке я подтянулась, раскрыла окно посильнее и вывалилась вполовину тела за окно. Свежий воздух хлынул в лёгкие густой освежающей ночной волной. В голове немного рассеялось, хмель выветривался. Я держалась крепко, чтобы не упасть. Не дай бог спланировать вниз — сразу можно остаться без головы.
Сзади послышался звук быстрых шагов. Кто-то бежал. Я не успела оглянуться на шум, проверить, что и как, как меня схватили за бёдра, потом перехватили за талию и взвалили на плечо! И всё это в мгновение ока.
— Верните меня на место, кому говорю! — ядовито цедила я вполголоса, чтобы не разбудить Марту.
— Уж простите, звезда моей жизни, но я не позволю вам так глупо погибнуть!
— Вы сдурели! Какое погибнуть?! Я ещё не настолько повредилась рассудком.
— А по-моему, настолько! Вы высунулись из окна почти всем телом, тут даже держаться не за что! — гневно шипел он. — Если бы я вас не схватил, лежали бы уже внизу с разможжённой головой!
— Не драматизируйте попусту.
Он поставил меня у дивана. Я стояла. Вернее, не совсем стояла. Меня шатало, как ковыль на ветру. В глазах всё плыло.
— Я хочу есть, — внезапно поняла я. Но самое интересное — я сказала это вслух.
— То есть вы хотите сказать, что высунулись из окна в поисках еды? Довольно сомнительная стратегия, скажу я вам. Там можно поймать разве что ночных сверчков, и то вряд ли.
Я начинала закипать:
— Я просто решила проветриться. Ваше вино… Оно коварное… Ик. И мне как-то… Голова кружится.
Меня пошатнуло, и я чуть не упала, если бы меня не держали крепкие красивые руки. Я поглядела на руки, на Эмара и, вообще не думая, провела по его рукам от кисти вверх.
— Вы что делаете? — ошеломлённо спросил Эмар, словно перестав дышать.
— Я между прочим ценитель всего прекрасного! А это… — и я провела уже с плеча медленно вниз, до пальцев, — очень даже прекрасно.
Боже, что я несу? Кажется, в вине явно что-то намешано из запрещённого.
Я оторвала его руку от моей талии и стала рассматривать пальцы. Частично они двоились. Я провела по пальцам нежным, мягким движением. Развернула ладонь. Эмар не сопротивлялся. Он стоял рядом истуканом. Лишь аромат мяты приятно окутывал меня. Я провела указательным пальцем по ладони. Потом подняла его руку и приложила к носу и с силой втянула воздух.
— Даже пахнет прекрасно! Мятой, древесной корой, оголённым металлом и… чем-то запретным.
Было слышно, как Эмар сглотнул.
Я опустила руку и потянулась к нему. Подошла близко, ощущая всё ещё его руку на талии. Придерживает. Приятно.
Провела по шее вниз от подбородка к треугольному вырезу на халате.
— М-м-м… Сколько тут всего прекрасного. Какой халат!
И пальчиком обвела кожу по краю халата на горловине. Затем резко придвинулась к впадинке между ключиц и вдохнула густой, приятный, просто отрубающий напрочь все инстинкты, кроме одного…
— Божественно… — протянула я. — Вы, видимо, тоже определённый выдержанный коллекционный сорт вина. К счастью или к сожалению, не из моей энотеки.
И я резко отступила назад.
Он смотрел на меня тягучим, завораживающе глубоким взглядом — так, что подгибались колени, а по ногам вверх курсировали мурашки.
— Не стоит на меня так смотреть. У меня от вашего взгляда мурашки, — я приложила руку к сердцу и добавила: — И сердце сейчас выскочит. Во всём виновато ваше коварное вино! Ик.
Эмар усмехнулся.
Наклонился к дивану, на котором я вначале предавалась потоку слёз, поднял что-то тёмно-синее и, не спрашивая разрешения, надел на меня, продев мои руки в рукава. Халат. Он был мне велик не то что чуть-чуть, как ночнушка Марты, — я просто в нём утонула. Он сноровисто подвернул рукава, закрепил каким-то зажимом так, что было вполне удобно. Завязал пояс и замер.
Его взгляд впился в зону декольте, где аппетитно возлежали полушария моей груди, подчёркнутые шикарнейшим молочным кружевом. Он вскинул руку и медленно, словно лаская, провёл по шее медленным тёплым касанием, спускаясь ниже, и остановился у выреза. Я замерла от шока, меня накрыла тягучая горячая волна, сердце прострелило.
— М-м-м… Сколько тут всего прекрасного, — продекламировал этот искуситель. — Какой халат! Он заиграл новыми красками. И, медленно обводя пальцем по краю канта, он вёл, очерчивая вырез, но в какой-то момент пальцы пошли в свободное плавание и двинулись по краю выступающего в вырезе лифа.
Я судорожно вздохнула, от вздоха грудь приподнялась, и его рука ещё больше прижалась к моей груди. Меня опалило яркое желание. Внутри живота стянулся тугой узел. Чёрт! Что он делает? А я совсем не хочу останавливаться. Коварное чертово вино! Мои ресницы трепетали, дыхание сделалось глубоким, с задержками. Хотелось отдаться во власть этих рук и чтобы это всё просто не останавливалось.
Из меня вырвался протяжный стон. И после - Ик!
И тут меня опрокинули, и я резко оказалась на руках. Мамочки мои!
— Анни, играешь с огнём!
И меня куда-то понесли. Одна коленка оголилась до самого бедра, распахнув халат, и я краем своего затуманенного сознания отметила, что это смотрится крайне эротично, и моя внутренняя женщина заликовала.
— Ты даже себе отчёта не отдаёшь, чего мне стоит сейчас сдержаться, — очень хриплым голосом прошептал Эмар, неотрывно глядя не на дорогу вперёд, нет. Он откровенно пялился на мою голую ногу, так как вместе с халатом и ночнушка задралась выше некуда. Но мне было всё равно. Я была в той стадии подпития, что любые нарушения норм морали лишь приветствовались, а не порицались. Лично мне всё нравилось. И как меня несли на руках — тоже.