Страница 9 из 34
глава 4
Византия. 978 год нашей эры.
Анна Византийская.
Подождала немного, не послышится ли шум ангельских крыльев.
Нет, тишина.
Грустно стало, печально невмоготу.
Что поделаешь, надо во дворец возвращаться. А как вернусь, так накажет меня матушка. Сурово накажет.
В этот раз, скорее всего, покажет она всю свою дурь и устроит экзекуцию. И получу я, как говорят в будущем, по самое небалуй.
Я знаю ее нрав.
Сегодня я допустила непоправимое, непотребное. Перешла ей дорогу в отношениях с мужчинами, а, если точнее, в любовных утехах. Впервые в жизни.
Когда вытаскивала она меня из шкафа за шкибон, ведь даже не подумала, что ее любовник обратит на меня внимание.
Вот и сошлись так звезды, что я для нее теперь соперница. Я выросла, и мне уже 15 лет. В таком соблазнительно юном возрасте я для мужчин - сладкое наливное яблочко, от которого они обязательно норовят откусить огромный сочный кусман, именуемый невинностью, мечтая встать первым в очереди, чтобы цветочек мой дефлорировать.
Понятное дело. На что у мужика потечет слюна, на кого он станет облизываться? На молоденькую, невинную, чистую девочку, или истасканную мужиками бабищу не первой свежести?
Ну, это грубо, конечно. Но зато честно.
Поэтому и получается, что ее любовник очень неосторожно дал понять, что хочет меня заполучить. Вернее, мое тело.
Хотя, меня-то никто не спросил, хочу ли я этого трагладита. Видно, мой невнятный девичий голос ни для кого не играет никакой роли.
А маман, понятное дело, против. И никакие материнские чувства ко мне не разбудят в ней голос разума.
Она жестока. Если ее любовник меня увидел, и я ему понравилась, он до меня дотронулся, да еще предложил на мне жениться… Она мне этого никогда не простит и постарается от меня избавиться.
В печальных, тяжелых мыслях я брела по тропке, возвращаясь во дворец, и не знала, чего ожидать, когда вдруг увидела моего наставника, запыхавшегося, потного, покрасневшего от натуги. Он еле дышал и был, вероятно, на грани обморока. В другое время я бы рассмеялась, подозревая, что он просто гоняется за мной, чтобы заарканить и притащить на какой-нибудь урок по богословию или истории госудасртва византийского. Но сейчас...
Увидев меня, он всплеснул руками, схватился за сердце и стал медленно оседать прямо на землю, предусмотрительно уперевшись обширной спиной в ствол дерева. Закудахтал, заверещал, вытаращив глаза, вращая бельмами и судорожно пытаясь что-то мне сказать.
- Ох,ох,ох. Беда - бедовушка. Куда ж ты запропастилась? Матушка тебя срочно требует, допрос тебе желает учинить. Вот послала меня разыскать тебя, лапушка. А ты где-то бегаешь, хоронишься, а мне и невдомек, где тебя искать. Она ж мне голову отсечет, не побрезгует.
Мне даже жалко его стало. Бедняга. Ни за что ни про что мучается. А ведь не мальчик уже, пожилой мужчина, страдающий от множества недугов. Ему ли за мной скакать по парку, да дворцовым палатам, точно молодому вьюноше? С одышкой от лишнего веса и подагрой, по силам ли ему разыскивать сопливую пигалицу, чтобы предоставить меня, грешницу, на экзекуцию в лапы моей жестокой матери.
- Да здесь я, здесь. Не переживайте Вы так. Пойдемте. Что ж, накажет, так накажет. Нет у меня другого выхода. Только если…
Наставник поднялся, пыхтя и задыхаясь, снова закудахтал и засеменил вперед меня по направлению ко дворцу:
- Ох, ох, тебя ждет матушка в «страшной комнате». Ой, детонька, что же с тобой будет? Милая. Я ведь даже помочь тебе не могу. Она меня за это казнит и семью мою разорит. Беда, беда!
Ух, ты-ы-ы! Сегодня она решила меня отчитать в «страшной комнате»? Ничего себе! Обычно там наказывают провинившихся, объявляют им приговор или порицание, и тут же приводят их в исполнение. Что же она задумала? И что она сделает со мной? Да-а-а. Будто не мать она мне вовсе, а мачеха страшная и злющая. Ведьма. Такая же, как Фуамнах, что приревновала ко мне своего супруга, заколдовала меня, превратив в бабочку и запечатлев проклятие на веки вечные прозябать мне в горестях, не ведая счастья и любви.
Сильно ее проклятие. До такой степени, что не только с мужчинами у меня счастья нет, но и женщины меня не любят. Мать родная и то мне самый злейший враг. Отец вообще помер через два дня после моего рождения, отравленный моей же матерью. И родственники, братья родные, терпеть меня не могут. По сути, самые дорогие мне люди не любят меня.
Ох, врагу не пожелаешь такой жизни.
Тем временем я и мой наставник постепенно приближались к месту моего наказания.
Что я чувствовала в этот момент?
О-о-о, в Древнем Китае меня закапывали заживо, и то я выкарабкалась из этой передряги, точно кошка с девятью жизнями. Неужели она придумает для меня что-то более страшное? Очень сомневаюсь, что существует что-то ужаснее этого.
Трясущийся, дрожащий всеми поджилками мой пожилой наставник, еле дыша, тихонько постучал в дверь, и мы услышали грозный рык моей матери:
- Заходите!
Что ж, увидев ее разъяренной, злющей, с покрасневшим от неуемной ярости лицом, горящими ненавистью глазами и побелевшими губами, сжатыми в два тонких жгута, сердечко мое екнуло.
Я испугалась, не ведая, что может придумать женщина, чтобы устранить соперницу, несмотря на то, что я - плод ее чресел.
Она уставилась на меня, точно ядовитая змеюка. Казалось, сейчас она выпустит жало и укусит, впрыснув в мою кровь смертельный яд.
- На колени! А ты, - она вытаращилась на наставника, который, к слову сказать, является моим защитником и обязан присутствовать при всех моих наказаниях, чтобы держать ответ перед императором об их действительной справедливости, - вон отсюда!
Хотя, кто он – император, кладезь праведности? Любовник, отчим, моей августейшей матери. Он палец об палец не ударит, чтобы меня спасти.
Так что…
Уж убила бы меня, и тогда я благополучно реинкарнируюсь в следующую жизнь, где больше никогда не увижу ни ее, ни ее любовников.
А пока я встала на колени, приготовившись выслушать приговор моей матери, восседающей на огромном возвышении, напоминающем трон. Вся такая великая, грозная властительница. Ни дать, ни взять. Но вначале я услышу лекцию о морали, я полагаю. И точно. С надменным и презрительным выражением на лице, четко выговаривая слова с холодными металлическими нотками в голосе, она начала свою речь издалека: