Страница 23 из 34
глава 11
Саласпилс. 1942 год.
Детский барак
И вот корзины наполнены, мёртвые от живых отсортированы. А теперь можно над нами и поиздеваться.
Латышская полицейская блондинка-овчарка гаркнула во все горло:
- Кто хочет хлеба?
Наученные взрослые, которые старше 5 лет, уже знали, что нельзя отвечать на её вопрос. Но малыши…очень хотели кушать и не понимали намерений фашистской мучительницы, не знали, что за этим последует.
- Хлеб вкусный, свежий!
- Я, - голосочек мальчонки был так слаб, что его писк вряд ли бы кто-то услышал. Но фашистская ведьма обладала отличным слухом.
- Выйди сюда!
Мальчишечка лет трех от роду еле передвигал ножками, но все же подошел к мучительнице. Губы её искривились в зловещей ухмылке, глаза засияли дьявольским огнём. Любой ребёнок постарше понял бы, что он в опасности, и убежал бы от жестокой гиены подальше, спрятавшись в самый дальний угол барака. Но не этот глупыш.
- И какого хлеба ты хочешь – белого или чёрного?
- Хлеба, - он часто закивал головкой, голодные глазёнки его засверкали, он улыбнулся, не веря своему счастью, что его, наконец-то, накормят.
Маленький голодный котенок! Он понял, что совершил ошибку, когда получил приказ:
- Раздевайся, живо!
Широко открытыми от ужаса глазами он смотрел на свою мучительницу, не веря своим ушам. А ведьма со свастикой не собиралась ждать. Цепкой рукой она сорвала его ветхую одёжку, немедленно рассыпавшуюся на множество мелких кусочков. И когда мальчонка остался голышом, она с наслаждением стала избивать тощее хиленькое тельце. Сначала плёткой, оставляя на тщедушном синюшном теле огненно-красные рубцы, а когда ребёнок упал, в злобном неистовстве принялась пинать его ногами в кованых немецких сапогах. Избивала нещадно, зверски, безжалостно до тех пор, пока…
Тело голодного мальчишки полетело в корзину следом за трупами умерших ночью малышей. Этот наглядный урок запомнили все дети, вмиг повзрослевшие.
А после экзекуции в барак приносили баланду- подсоленную воду со скошенной на территории лагеря травой и гнилыми овощами. К баланде причитались маленькие кусочки жалкого подобия хлеба в 150-300 граммов на человека в день, изготовленного из смеси отрубей, соломы и опилок.
Мы с жадностью ели эту еду, потому что другой не было, и с нетерпением ждали, когда нам разрешат прогулку. Как только выходили из барака, так с удовольствием набрасывались на вкусную хрустящую кору деревьев, а весной и летом – на вкусную сочную траву у нас под ногами.
Из-за такого питания мы очень быстро превратились в живых скелетов, кто-то заболел дизентерией, наша кожа стала такой прозрачной, что были видны кости, а животы распухли от голода.
Каждый день латыши-фашисты-надсмотрщики внимательно проверяли, нет ли среди нас заболевших, часто ли мы ходим в туалет. Больные немедленно выявлялись, срочно отправлялись в медицинский барак, откуда больше никогда не возвращались.
Особо внимательно наблюдатели выявляли заболевших корью. Ребятишек с признаками болезни немедленно отправляли в медицинский барак на водные процедуры, после чего дети ужасно синели и в страшных мучениях умирали.
Мы ещё не знали тогда, что мы – дети «Саласпилса» на самом деле были донорами крови и подопытными кроликами.
С первого же дня нахождения в заточении мы пережили на себе все, что происходило в концлагере «Саласпилс». На наших организмах испытывали различные яды, добавляли нам в пищу мышьяк, делали смертельные инъекции, ампутировали конечности, держали голыми на холоде по нескольку суток и бесконечно выкачивали кровь от 500 мл в день и больше. Ведь она очень была нужна офицерам СС, которые лечились после ранений на фронте.
А человека, занимавшегося этими немыслимыми изуверствами, мы называли: «чёрный человек в белом халате» – «доктор смерть». Имя ему - Отто Майзнер.
И снова ночь. И снова два-три часа, чтобы чуточку отдохнуть. А потом все заново. Блондинка-ведьма, забитые доверху детскими трупиками корзины, экзекуция, завтрак.
Все детки очень ждали завтрака, а его все никак не приносили. Малыши начали канючить, те, что постарше, - постанывать.
Скрипнула дверь, и в барак, наконец, внесли еду. А что это за восхитительный запах? Это же каша! Самая настоящая!
Дети выстроились в очередь, вытягивая шейки, с надеждой высматривая, хватит ли им редкостного угощения. Но, оказывается, давали аппетитное варево не всем. Малыши протягивали свои мисочки и кружки, а раздатчик одному ребёнку наливал солёную травяную бурду, а другому накладывал вожделенную восхитительную кашу.
Я заметила, что раздавали её только самым слабым и больным деткам, кто еле стоял на ногах. Я тоже протянула две мисочки.
- Это кому? Тебе?
- Ване.
- А где он?
- Лежит, у него нет сил.
- Давай миску. Это ему, поняла? А тебе суп.
Итак, мне каша не досталась, не положено. Наверное, я слишком хорошо выглядела и не была такой уж измождённой. Быстро расправившись со своей порцией солёной воды с травой, я поспешила накормить кашей везунчика – Ваньку. Бедненький, как же он набросился на еду! Маленький, голодный. Быстро проглотил жалкие две ложки варева, и конечно же не наелся.
А через некоторое время мы с удивлением обнаружили, что все детки-счастливчики, кто с таким удовольствием ел кашу, умерли. Я поспешила к Ване. Он смотрел сквозь меня своими огромными голубыми глазёнками. Губы его посинели, тельце стало холодным и деревянным. И я поняла, что Ванечка умер.
И снова слез не было, хотя если бы и были, то оплакивать погибших малышей ни сил, ни времени не хватало.
Снова противно скрипнула дверь, и вошёл чёрный человек в белом халате – страшный, жестокий монстр. Его приход в барак не предвещал ничего хорошего. Он неспешно вышагивал вдоль полатей, внимательно рассматривая лежащих на них вповалку детей, казалось, о чем-то раздумывал и что-то прикидывал. Вслед за ним, словно из-под земли, появились амбалы с корзинами, скоренько собрали тела детей, умерших от угощения отравленной едой, и ушли. Так фашисты избавлялись от больных и слабых, ведь им нужны были только здоровые дети. Для чего, интересно?
И тут в бараке появились мундиры в белых халатах. Никогда раньше не приходили, а тут, вероятно, что-то произошло, а нам было невдомёк. Чёрный человек тихо отдал распоряжения и удалился, а его подневольные, притащившие с собой кучу ампул, трубок и приборов, приказали всем нам встать в очередь.
«За чем эта очередь? Что ещё они придумали, чтобы мучить нас?»