Человек из малометражки

На самом деле Лерина помощь была не нужна, но, во-первых, она совсем не хотела возвращаться обратно в отцовскую квартиру, а во-вторых, ей отчего-то очень захотелось проехать с ним в тесном лифте. Макс не возражал. Почти всё место в кабине заняли мешки, ребятам пришлось стоять впритирку друг к другу. Макс, с виду абсолютно равнодушный, нажал на кнопку первого этажа. Лера, едва достававшая ему до плеча, невольно залюбовалась острой ключицей, выглядывающей из-за ворота футболки. Она чувствовала запах. Не парфюм, а уникальный запах, присущий каждому человеку. От Максима пахло его телом, жареной картошкой, каким-то травяным мылом и немного табаком. Не все запахи люди способны уловить, а многие им могут не нравиться, но есть те, которые попадают в самое-самое. Максим пах именно так. Пах идеально. Лера закрыла глаза и жадно втянула носом воздух. Это было очень приятно. Она не понимала, что происходит, было ощущение, что её заколдовали. Такое с ней случилось впервые.

Макс не догадывался о том, какой всплеск эмоций он вызвал в душе молоденькой соседки. С усилием он вытянул тяжёлые мешки из лифта и потащил их к бакам. Лера осталась сидеть на скамейке. Вскоре и он сел рядом.

– Замёрзнешь ведь, – с какой-то отеческой заботой в голосе сказал он Лере.

– Я сейчас пойду, просто… – Лера сделала паузу, думая, стоит ли продолжать. – Просто мне там так жутко.

– Ещё бы, – сказал Макс, засовывая и вынимая изо рта сигарету. – Не представляю, каково тебе сейчас.

Лера повернула к нему голову, внимательно разглядывая. Непутёвый сосед, как назло, олицетворял всё то, что могло привлекать её в мужской внешности: светлые густые волосы, бледная кожа, кости, пальцы, скулы, широкие плечи, серые глаза. Девушка поймала себя на мысли, что любуется своим собеседником, и ей стало стыдно.

– Я своего отца знать не знал, но близких терять приходилось. Сочувствую, это очень тяжело, – продолжил Макс, не обращая внимания на пристальный взгляд, вновь засовывая в рот сигарету, но, по-прежнему, не прикуривая.

– Спасибо, – тихо сказала Лера, чуть дрожащим от волнения и прохладного ветра голосом.

Никто за последние ужасные недели не сказал ей ничего подобного.

– Пошли, а то простуду словишь, – сказал Макс, поднимаясь и легонько хлопая её по спине.

От этого, едва уловимого, прикосновения Леру будто ударило током. Она поднялась и послушно вошла в раскрытую им дверь подъезда. У лифта она замешкалась.

– Езжай, я ещё постою.

Макс вопросительно посмотрел на неё.

– Просто не могу пока туда вернуться. Спасибо большое, что помог.

– Ерунда, – ответил он и, вместо того, чтобы нажать кнопку вызова лифта, направился к лестнице, – пошли.

Они поднялись на пролёт между вторым и третьим этажами. Макс опёрся на широкий подоконник, Лера, ловко запрыгнув, пристроилась рядом.

Какое-то время они молчали. И это молчание не казалось ей неловким. В воздухе не было тяжести, которая обычно возникает между незнакомыми людьми, оказавшимися в одной комнате. Макс был, как будто, безмолвным телохранителем в Лериной схватке с собственными мыслями. Непонятным образом его присутствие ей помогало.

– Так это всё странно, – сказала, наконец, Лера, глядя в пыльный прокуренный потолок. – Не думала, что больше никогда сюда не вернусь. А сейчас даже сил нет нормально попрощаться.

– Мне жаль, – тихо сказал Макс, – и батю твоего жаль, хороший был дядька.

Лера посмотрела на него с благодарностью.

– Я тебя, небось, пугал в детстве? – спросил Макс, вертя в руках сигарету, как будто никак не мог решить, закурить ему или нет.

– До жути, если честно, – неловко улыбаясь, призналась Лера.

– Ты прости меня, – простодушно сказал парень, запихивая сигарету обратно в пачку, – дури было много, а мозгов мало. Надеюсь, хоть теперь, я не страшный?

– Нееет, – улыбнулась Лера, – ты и тогда был не страшный. Страшно было… Это… Ну, то, что вы делали здесь с друзьями…

– Да уж, – вздохнул Макс, – я больше пяти лет как в завязке. Не употребляю, если ты про наркоту.

– Круто, – удивилась Лера, – не думала, что так бывает.

– Бывает. Только об этом обычно не говорят. Да и это, скорее, редкость. Считай, повезло.

– А почему ТЫ говоришь?

– Не знаю, – пожал плечами Макс, – просто услышал тебя сегодня, вспомнил. Захотелось извиниться.

– Извиняю, – смущаясь, улыбнулась Лера, – спасибо, что остался со мной.

Макс помолчал, отошёл к стене, опёрся на неё, скрестив руки. С этих позиций они могли видеть друг друга беспрепятственно.

– Знаешь, я, когда в самой жопе был, вот это ощущение, которое даже не боль, просто огромная дыра внутри. Мрак. Мне казалось, что всё, конец, теперь всегда так будет, только мгла, пустота, и ничего больше. Но потом как-то тянется одно за другое, и вот хожу, дышу, ем, люстру матери чиню, и даже в чём-то по-своему бываю счастлив. Так, конечно, временно. Но тем не менее.

Лера внимательно слушала.

– Мне казалось, я мёртвый, понимаешь, не улыбнусь никогда. Но, как видишь, не так. Всё проходит, к сожалению, к счастью… Даже если кажется, что что-то будет всегда, оно тоже пройдёт. Тебе сейчас очень плохо. Абсолютно справедливо. Но это пройдёт. Правда, поверь.

– Ты не можешь знать наверняка, – сказала Лера, пристально глядя ему в глаза.

– Как и ты, – ответил он, выдерживая взгляд.

Макс поймал себя на мысли, что слишком разоткровенничался. Он не любил вести вымученные диалоги с чужими людьми, но девушка располагала к себе, как старый друг или случайный попутчик в поезде. Уходить домой не хотелось, хотелось продолжать разговор. Почему-то она не напрягала, скорее наоборот, вести беседу с ней было легко и приятно.

Лера первая опустила глаза.

– Что ты делал, чтобы забить дыру?

– Помимо очевидных глупостей? – усмехнулся Макс.

– Помимо них, – улыбнулась в ответ Лера.

Ей казалось, она приняла обезболивающее. Простой диалог в пыльном подъезде с едва знакомым соседом, который не был похож ни на кого из её окружения, оказывал необъяснимый целебный эффект. Ей действительно становилось легче. Макс пожал плечами.

– Так сразу и не скажешь. Нужно время. Я горевать себе позволял, прям орать, злиться, выть. Делать старался то, что нравится. Людьми лечился, беседами, прогулками. Лес хорошо помогает, кстати, рекомендую.

Лера молчала. Горевать по отцу не давала мама, для неё это было сродни оплакиванию Чикатило

14