Страница 44 из 69
— Теперь самое интересное — соус из тёмного эля. Лук-шалот нарезаем мелко и обжариваем на сливочном масле до карамели. Ложка сахара! Без горки. Это необходимо для балансировки горечи эля. И теперь вливаем тёмный эль. Вы должны почувствовать аромат жжёного хлеба и кофе. Это значит, что вы грамотно подобрали напиток для соуса. Теперь выпариваем весь спирт и увариваем вдвое. Но одним элем сыт не будешь. Добавляем говяжий бульон, каплю вустерского соуса и зерновую горчицу. Увариваем до состояния максимальной густоты. То есть, когда соус начнёт обволакивать ложку. И в конце — холодный кубик масла. Вмешиваем аккуратно и постепенно, чтобы соус заблестел. И запомните! НЕ КИПЯТИТЕ соус после масла. Если завысите температуру — то он расслоится.
Выудив яйца из фритюра, я дал стечь маслу на решётке и разрезал одно пополам.
Камеры плотным роем окружили меня, выводя на экраны то, что получилось. По залу прокатился коллективный вздох. Даже каличи заинтересованно смотрели в мою сторону.
А смотреть было на что!
Идеальный срез: хрустящая золотая корка, ровный слой сочного фарша, белоснежный белок и, в самом центре — оранжевый желток, который медленно пополз наружу, словно лава. Красота!
— Вот так! — тихо произнёс я: — Это и есть шотландское яйцо. Хруст, сочность, текущий желток и соус, который связывает всё в один аккорд. Прошу! Пробуйте. У вас полтора часа. Время… пошло.
Воробыч тоже хотел выскочить ко мне, но вовремя одёрнул себя.
А что же касалось каличей…
Это был момент чистой паники. Восемь человек одновременно бросились пробовать моё блюдо. Затем жмурились, пытаясь разложить вкус на составляющие. И после этого лихорадочно неслись к своим плитам.
— Выходите! — когда камеры улетели к участникам, я жестом позвал Мишель и Майлза.
— Зачем? — спокойно спросил Тёмный дворецкий.
— Оценивать работу будем!
— Ох… — Мишель обречённо закатила глаза, но всё же первой вышла ко мне.
Майлз долго думал. В его взгляде читались сомнение, неловкость… и дикое желание сбежать.
Но в итоге мы втроем неспешно отправились наблюдать за готовкой каличей.
Артём работал спокойно и точно. Сомневаюсь, что он с первого укуса что-то понял, но главное, что блюдо явно будет вкусным. Это я увидел сразу. Артём поставил яйца в су-вид, безошибочно выставив температуру. Мишель, проходя мимо, задержалась на секунду.
— Шестьдесят четыре? — холодно поинтересовалась она.
— Шестьдесят три. — ответил Артём, не отвлекаясь от готовки: — У меня яйца больше, чем у шефа.
Уголок губ Мишель едва заметно дрогнул. Для неё это был раскат хохота.
Том Шварц священнодействовал над панировкой. Готовить он ещё учился, но руки уже привыкали к работе на кухне. А парень молодцом! Хорошо, что я тогда с ним поговорил. Кто знает, что было бы дальше, если бы Том продолжил обманывать нас?
Анастасия — девочка-кондитер, работала с той лёгкостью, которую даёт полное отсутствие творческого страха. Она не стремилась к победе. И не хотела ничего доказывать. Настя была самодостаточной и уверенной в себе! И самое главное — ей нравилось то, что она делала. Оттого в движениях девушки не было зажатости. Настя уже во всю колдовала над соусом, пробуя его с кончика ложки и хмурясь.
Зато дальше начинался цирк. Программа «Каличи на кухне»! Этакая помесь классического «Аншлага» и «Кривого зеркала».
Виолетта Сергеевна, наша томатная фея, уже минут пять смотрела на противень с фаршем со странным блеском в глазах. Мне стало страшно. Майлз попытался сбежать, но я схватил его за руку. Мишель же выдала фразу на латыни… И никто так и не понял, что это было? Ругательство, цитата великих или же призыв демонов из местного ада?
— Виолетта Сергеевна. Что-то я не припомню томатов в моём блюде. — осторожно произнёс я, боясь раззадорить тётю ещё больше.
— А я подумала, Дереша, что с вяленым томатиком в фарше будет ярче…
— Это шотландское яйцо, а не паста арабьята. — вздохнул я: — Но знаете что? Удивите меня. Только не хороните классику под тонной паслёновых!
— Всё будет в лучшем виде! — Виолетта Сергеевна просияла. Словно художник… Великий творец современного «изобразительного искусства», которое не тонет.
Геннадий Петрович, вечный неудачник с горящими глазами, стоял над разделочной доской и что-то бормотал про «переосмысление формы». Запахло жареным. К счастью — пока в переносном смысле.
— Геннадий Петрович! — окликнул его я: — Только не говорите мне, что это будет деконструкция.
— Господин Цареградцев! — он важно поднял указательный палец: — А что, если яйцо — снаружи, а фарш — крошкой сверху? Разобрать привычное и…
— … и получить омлет с панировочными сухарями. — заключил я: — Но валяйте. Я люблю смотреть, как люди прыгают в пропасть с гордо поднятой головой.
Игорь Мамонов — наш самый стереотипный программист, измерял линейкой диаметр яйца. Твою ж мать… ОТКУДА У НЕГО ЛИНЕЙКА⁈ Майлз в очередной раз попытался сбежать. И я подумал, что было бы не плохо пристегнуть его к себе наручником.
— Игорь! Еда — это не чертёж.
— Всё должно быть симметрично. — серьёзно ответил он: — Вы же сами вечно твердите, что дьявол кроется в деталях! Отклонение более двух миллиметров недопустимо.
— Скажите это желтку… — буркнул я, и мы направились дальше.
Слудский, он же — «Господин Неуклюжесть» стоял за плитой весь красный. Бедолага умудрился уронить всё! И нож, и яйцо, и свою самооценку. Однако, что-то в этом рассеянном пухляше было. Пожалуй, он единственный из всех каличей смотрел на моё блюдо не как на угрозу, а как на учебник. Вообще, Слудский всегда схватывал быстро. Ему бы чуть больше практики и уверенности в себе, как у Анастасии — и всё будет тип-топ!
А вот Лёлик — крайне непримечательный парень, который чёрт знает как добрался до шестого выпуска, варил яйца в кипятке, вообще не тронув су-вид. И терзало меня смутное сомнение, что первую партию он благополучно переварил. Грёбаный ад! Мы даже не стали к нему подходить. Вдруг у Лёлика своя уникальная техника? Вдруг именно сегодня он приготовит так, что мы по достоинству оценим блюдо?
Но в итоге полтора часа пролетели крайне стремительно, и прозвучал гонг.
— Ножи вниз! Руки прочь от тарелок! — рявкнул я: — Что ж, сейчас посмотрим, кто из вас повар, а кто просто занимает станцию.
Мы вернулись за судейский стол. Первым я вызвал Артёма.