Страница 6 из 15
Я не отпускала его с рук, даже когда его рвало кровью на мою юбку, пока он не умер. После я унесла его наверх, чтобы он нашел покой рядом с папой и мамой, а затем вымылась, как смогла, и села, прислонившись спиной к входной двери, ожидая, что и я вскоре заболею и умру. Но когда истекло четырнадцать дней и полисмены выломали дверь, я все еще была жива и никогда не узнаю почему.
Это не было чудом. Боги теперь никого не исцеляют, их святилища погружены в сон, а новые больше не создаются. Матушка Уна достаточно ясно объяснила мне это, как только я попала в монастырь, чтобы я поняла, что происходит, даже сквозь пелену собственного горя.
Я так погружена в свои воспоминания, что не замечаю возвращения сестры Зенуван, пока она не оказывается рядом.
– Кто-нибудь выжил? – тихо спрашиваю я.
Фраза «как я» повисает не высказанной.
– Нет, – отвечает она, мрачно качая головой.
Не говоря больше ни слова, она разворачивается и направляется прочь от дома каменщика, и мне приходится перейти на бег, чтобы догнать ее. Большинство монахинь сказали бы мне хоть какую-нибудь банальность, но сестра Зенуван понимает горе лучше большинства, и это одна из тех вещей, которые мне в ней нравятся.
В нашем списке еще пять человек, которых мы должны навестить, и, к счастью, все они идут на поправку и рады видеть нас. Я улыбаюсь им в ответ, но внутри меня океан горя постепенно превращается в бурю ярости. Если бы я отправилась убивать Рувена неделю назад – эта семья могла бы выжить.
Пока мы идем обратно в монастырь, я придумываю в голове аргумент за аргументом, потому что должна убедить матушку Уну отпустить меня. Но в итоге мне даже не приходится ничего говорить.
Как только мы возвращаемся, матушка Уна находит меня и осматривает с головы до ног.
– Умойся и приготовься к молитве, дитя мое. Завтра ты отправишься во дворец.