Фамильяры ведьм

Глава 2

Бряцание подвешенного к поясу кошелька предшествовало Ричарду повсюду. Думаю, так он подчеркивал свою власть – его появление предварял звон денег. Сейчас, когда до меня донеслось знакомое бренчание и стук лайковых сапог по лестнице, я сделала глубокий вдох и смахнула с лифа платья воображаемые ворсинки. Я встала, когда он вошел в комнату – веселый и бодрый после деловой поездки в Манчестер. В его золотой серьге играл свет, серые глаза блестели.

– Флитвуд, – он прижал ладони к моим щекам.

Я прикусила губу там, где он поцеловал ее. Могу ли я доверять своему голосу? Мы были в будуаре – муж знал, что найдет меня там. Хотя до нас в Готорпе никто не жил, это была единственная комната, которую я с полным правом ощущала своей. Я находила очень современным, что дяде Ричарда, который спроектировал дом, пришло в голову отвести отдельное помещение для нарядов, хотя жены у него не было. Разумеется, если бы женщины занимались планировкой интерьеров, будуары стали бы столь же необходимой частью жилищ, как и кухни. Я выросла в доме из угольно-серого камня под пепельными небесами, и в Готорпе, с его яркими, теплыми, словно здесь никогда не кончался рассвет, красками и тремя этажами сверкающих, подобно королевским драгоценностям, окон и башенкой посередине, чувствовала себя скорее принцессой, чем хозяйкой. По приезде Ричард провел меня по лабиринту комнат, и у меня закружилась голова от свежей штукатурки, сияющей деревянной обшивки, коридоров, где сновали маляры, слуги и плотники. Я предпочла расположиться на верхнем этаже, подальше от всех. Будь у меня грудной младенец или карапуз, которого нужно было водить вниз завтракать, я, возможно, сделала бы иной выбор, но, пока их не было, оставалась в своих покоях с прелестным видом на стремительную реку Колдер и холм Пендл.

– Снова беседуешь со своими нарядами? – спросил Ричард.

– Это мои постоянные собеседники.

Пак, мой огромный французский мастиф, поднялся с турецкого ковра, потянулся и, зевая, так широко разинул пасть, что в ней могла бы поместиться моя голова.

– Ну что, зверюга, – сказал Ричард, подходя и приседая рядом с псом. – Недолго тебе оставаться единственным объектом нашей привязанности. Придется делиться. – Он вздохнул и опустился на колени, уставшие от долгой скачки. – Ты здорова? Отдыхаешь достаточно?

Я кивнула, спрятав выбившуюся прядь волос под чепец. В последнее время они выпадали большими черными клочьями, когда я расчесывала их.

– Ты встревожена. Ничего не… Ты не…

– Все хорошо.

Письмо. Спросить его про письмо. В горле у меня стояли готовые вылететь слова, будто стрела, вставленная в натянутый лук, но на его милом лице отражалось лишь облегчение. Я слишком долго смотрела ему в глаза, понимая, что возможность задать вопрос ускользает, утекает сквозь пальцы, как песок.

– Что ж, в Манчестере все прошло удачно. Джеймс вечно нудит, что ему следует сопровождать меня в таких поездках, но я прекрасно справляюсь и сам. Возможно, он просто досадует, что я забываю записывать выручку, хоть я и говорил ему, что держу цифры в голове не хуже, чем на бумаге. – Он помолчал, не обращая внимания на Пака, который обнюхивал его. – Ты что-то сегодня очень тихая.

– Ричард, я прочла письма от повитухи. И от лекаря, который принимал роды последний раз.

– Кстати.

Он запустил руку под изумрудный бархат дублета и его лицо осветилось ребяческой радостью. Я ждала. Наконец, вынув руку, он уронил в мою ладонь странный предмет. Это был маленький серебряный меч, длиной с нож для писем, с сияющей золотой рукояткой. Но острие было тупым, и по всему клинку на миниатюрных крючках висели шарики. Я покрутила вещицу в руках, и она мелодично зазвенела.

– Это погремушка. – Ричард просиял и потряс мечик, и тот забренчал, как упряжь останавливающейся лошади. – Смотри, это колокольчики. Игрушка для нашего сына.

Он даже не пытался скрыть нетерпеливое ожидание в голосе. Я подумала о ящике, который держала закрытым в одной из спален. Там лежали полдюжины предметов, купленные им во время предыдущих беременностей: шелковый кошелек с нашими инициалами, конь из слоновой кости, умещающийся на ладони. В длинной галерее стояли рыцарские доспехи, которые он приобрел на радостях, когда я понесла первый раз. Его вера в то, что у нас будет ребенок, была чистой и сильной, как речка, даже когда он продавал шерсть в Престоне и проезжал мимо торговца, продававшего миниатюрные фигурки животных, или когда видел штуку шелка точь-в-точь жемчужного цвета у портного. Что касается последнего ребенка – только он знал, был это сын или дочь; я не спросила, поскольку так и не стала матерью. Каждый его подарок служил напоминанием о моей несостоятельности, и мне хотелось сжечь их все, чтобы дым поднялся из трубы и исчез в небе. Я подумала о том, где была бы без своего мужа, и мое сердце переполнилось печалью – он подарил мне счастье, я же трижды отплатила бесплодной надеждой, рассеявшейся при легчайшем дуновении ветра.

Я еще раз попыталась завести разговор о письме.

– Ричард, ты ничего не хочешь мне сказать?

Муж молча смотрел на меня. Пак зевнул и устроился на ковре. С первого этажа кто-то позвал Ричарда низким голосом.

– Это Роджер, – сказал он. – Мне нужно спуститься к нему.

Я положила погремушку на стул, спеша избавиться от нее, и Пак с любопытством ее обнюхал.

– Тогда я тоже спущусь.

– Я поднялся, только чтобы переодеться; мы собираемся на охоту.

– Но ты же скакал все утро.

Он улыбнулся.

– Охота – это не скачка, а удовольствие.

– Тогда я поеду с тобой.

– Ты чувствуешь себя в силах?

Я улыбнулась и повернулась к своим нарядам.

– Флитвуд Шаттлуорт! Ну надо же, какая вы бледная! – прогремел голос Роджера на конном дворе. – Белее подснежника, но вдвое красивее. Ричард, ты что, не кормишь жену?

– Роджер Ноуэлл, вы всегда знаете, как польстить женщине. – Я улыбнулась и подошла к своей лошади.

– Собираетесь с нами на охоту. Разве вы уже закончили все свои утренние женские делишки?

Он сидел на лошади, высокий и плотный, с вопросительно поднятыми седыми бровями, и его зычный голос проникал в каждый уголок конного двора.

– Хочу провести время в обществе своего любимого судьи.