Страница 48 из 69
Глава 34
Степа вцепился в меня мертвой хваткой, его пальцы побелели. Он дрожал всем телом, уткнувшись лицом в мой живот.
— Мама, что там? Почему папа кричит? Он... он сошел с ума?
Голос его был таким тихим, таким испуганным, что у меня сердце разрывалось на кчасти.
— Нет, солнышко, нет. Папа просто... очень волнуется. Сейчас все закончится. Сейчас дядя приедет и все объяснит.
Я гладила его по голове, сжимая в объятиях, а сама ловила каждый звук снаружи.
Ира застыла у стены, прижавшись спиной к коридорному шкафу, и ее взгляд метался между дверью и мной.
— Кать, что это? Ты слышишь? Они что под веществами какими? Совсем ополоумели?
Я лишь беспомощно развела руками. Было реально страшно! Хотелось верить, что китайская дверь выдержит натиск этих «орангутангов».
— С кем он вообще?
Я слышала. За дверью больше не было ритмичных ударов. Вместо них — топот, возня, сдавленные выкрики, звук, похожий на то, как если бы несколько человек боролись на лестничной клетке. Глухой удар, словно что-то тяжелое упало на бетонный пол. Или кто-то.
— Может, соседи вызвали кого? — прошептала Ира, не приближаясь к глазку.
— Не знаю. Дмитрий сказал, едет. Но он не мог так быстро...
Вдруг раздался отчетливый, властный окрик:
— Спокойно! Стоять всем! Лицом к стене!
Это был незнакомый, грубый, командный голос. И почти сразу — второй, третий. На лестнице явно происходило что-то, чего мы не могли видеть, но что звучало как... задержание.
— Мужчина, руки убери! Я участковый! Что вы себе позволяете?!
— А я говорю, там мой ребенок! У меня заявление! — это уже Сергей, но голос его звучал не агрессивно, а растерянно.
— Чей ребенок — мы разберемся. А пока вы вломились в чужой подъезд и устроили дебош. Пройдемте.
Ира на ватных ногах приблизилась к двери, прильнула к глазку. Ее дыхание перехватило.
— Там... там мужики какие-то. Не один, трое. Они его... они положили его на пол. И того, второго мужика, с которым он пришел. Наручники надевают.
Она отшатнулась от двери и посмотрела на меня расширенными, неверящими глазами.
— Кать... его задерживают.
Я прижала Степу еще крепче, закрывая ладонью его ухо, чтобы он не слышал этого разговора. Но ребенок уже все чувствовал, все понимал. Его тельце мелко, непрерывно дрожало.
— Мам, папу арестовали? — спросил он шепотом.
— Нет, милый. Папе просто зададут вопросы. Полиция всегда помогает, когда взрослые ссорятся. Ты не бойся.
Я лгала. Но сейчас это была ложь во спасение. Я не могла сказать своему сыну, что его отца только что положили лицом в грязный пол подъезда за то, что он пытался выбить дверь, за которой прятался этот самый сын. Не сейчас.
Степа всхлипнул и уткнулся мне в плечо.
За дверью возня стихала. Грубые голоса отдалились, потом стало слышно, как открывается лифт. И снова хлопанье дверей.
В какой-то момент все стихло. Резко, будто кто-то выключил звук. Ни ударов, ни криков, ни топота. Только наше с Ирой тяжелое дыхание и всхлипы Степы, уткнувшегося мне в плечо.
Звенящая, оглушительная тишина.
Мы с Ирой стояли, не шевелясь, боясь поверить, что это кончилось.
Мы переглянулись. Степа завозился, поднял заплаканное лицо.
— Мам, папа ушел?
Я не успела ответить.
Еще через минуту — стук в дверь. Спокойный, ровный. Три раза.
Мы аж подпрыгнули все втроем. Так сильно вслушивались.
В дверь стучали. Не громко, не требовательно — обычный, спокойный, бытовой стук. И мужской голос, ровный, уверенный:
— Ирина? Это Вадим, ваш сосед снизу. У вас все нормально?
Лицо Иры преобразилось мгновенно. Страх исчез, сменившись узнаванием, потом облегчением, а потом чем-то совсем другим — счастливым, почти восторженным.
— Я его знаю! — выдохнула она. — Он из полиции! Вадим Сергеич!
Она метнулась к двери, отодвинула щеколду, повернула замок и распахнула створку так резко, будто за ней был не человек, а свежий воздух, которого нам всем не хватало.
На пороге стоял мужчина. Высокий, широкоплечий, атлетичный — даже в простой футболке он выглядел внушающе. По рельефу мышц было видно, что он дружит со спортом. Чуть седые виски, умные, проницательные глаза, крупные, уверенные руки. Он был в домашнем — поверх футболки накинута куртка, на ногах спортивные штаны и уличные ботинки, явно надетые второпях. Видимо, выскочил на шум прямо из квартиры.
Ира буквально повисла на нем, схватив за рукав.
— Вадим Сергеич! Боже, как вы вовремя! Тут нам убивать пришли... они ломились, орали, дверь чуть не выбили! Вы их видели? Вы их поймали? — она тараторила, счастливо заглядывая ему в лицо, улыбаясь во все тридцать два.
— Спокойно, Ирина, — он мягко освободил руку, но без раздражения. — Я тут обезвредил этих гавриков, что к вам ломились. Один, правда, успел с лестницы скатиться, когда я его за шкирку взял. Но ничего, до свадьбы оправится. Так совпало, ко мне ребята заезжали, как раз и приняли. Их уже увезли. Не бойтесь.
— Обезвредили! — восхищенно выдохнула Ира, и в ее голосе звучало такое обожание, что даже я сквозь пелену усталости и страха это заметила. Она смотрела на него как на супергероя, явившегося в самый критический момент. — А вы? Вы не ранены?
— Все в порядке, — он коротко кивнул, но взгляд его уже скользнул дальше, за плечо Иры, вглубь коридора.
Он смотрел на меня.
Я стояла у стены, прижимая к себе Степу, и чувствовала себя вывернутой наизнанку. Без косметики, с растрепанными волосами, в чужой одежде, с заплаканным лицом и трясущимися руками. Я не знала этого человека, не знала, можно ли ему верить, и от его пристального, оценивающего взгляда мне стало не по себе.
А он смотрел именно на меня. Не на Иру, которая сияла перед ним. Не на обстановку квартиры. На меня. И в его глазах не было ни любопытства, ни снисходительности. Было что-то другое — внимательное, изучающее, спокойное. Он словно сканировал меня, оценивая состояние, степень угрозы, готовность держать удар.
— Это ваш ребенок? — спросил он негромко, кивая на Степу.
— Да. Мой сын, — ответила я, и голос предательски дрогнул.
— Он не пострадал?
— Нет... то есть да... он испуган. Мы все испуганы.
Он кивнул, и в его взгляде мелькнуло что-то, похожее на досаду. Или, может быть, на понимание.
— Показания нужно будет дать. Вы сможете сейчас или лучше в участок вас вызвать завтра?.
Ира закивала с такой активностью, будто речь шла не о процессуальных формальностях, а о приглашении на свидание.